По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 28
На этот раз, как Максим не рвался на фронт, Сталин его не отпустил.
— Хватит мальчишества, — решительно заявил он. — Твой запас удачи не бесконечен. Нет и не был такого человека, у кого он бесконечен.
— А Суворов Александр Васильевич? — спросил Максим.
— Ты — не Суворов, — отрезал Сталин. — И вообще, не отвлекайся. Я сказал нет, значит, нет. Не хочешь думать о стране и её будущем, подумай о жене и детях. Каково им будет, если тебя убьют?
— Это очень трудно сделать…
— Я сказал — хватит, — Сталин не повысил голоса, но в нём прорезались настолько жёсткие нотки, что Максим внутренне поёжился. — Не злоупотребляй моим доверием и хорошим к тебе отношением, Максим. Не надо.
— Слушаюсь, товарищ Сталин, — ответил Максим. — Не буду злоупотреблять.
— Вот и хорошо.
Так что Курская битва обошлась без Максима. И, надо сказать, обошлась успешно.
Как и было задумано советским командованием, Красная Армия в оборонительных боях измотала немецкие части, а затем, введя заранее подготовленные резервы, перешла в наступление.
Грандиозное танковое сражение, которое в прежней реальности Максима случилось под Прохоровкой, здесь тоже произошло.
Только совсем в другом месте, в районе Казачьей Лопани, к юго-западу от Белгорода.
Здесь лоб в лоб сошлись второй танковый корпус СС под командованием обергруппенфюрера Пауля Хауссера (тот самый, уцелевший под Харьковом месяц назад благодаря своевременному отступлению) при поддержке сорок восьмого танкового корпуса и пятая гвардейская танковая армия генерал-лейтенанта Павла Алексеевича Ротмистрова (в этой реальности армия была сформирована раньше).
Более шестисот немецких танков и САУ, из которых до восьмидесяти процентов занимали модифицированные «Тигры», «Пантеры» и «Фердинанды» [1] против восьмисот советских машин, на сорок процентов укомплектованных старыми «тридцатьчетвёрками» с 76-миллиметровой пушкой и лёгкими Т-60 и Т-70.
Но вот оставшиеся шестьдесят процентов, состоящие из новых Т-34–85 и ИС-2 со 122-миллиметровой пушкой, были по-настоящему грозной силой.
Они и решили исход сражения у Казачьей Лопани.
Они и 1000-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк вкупе с 95-й и 9-й гвардейскими стрелковыми дивизиями.
В первый недавно поступили новейшие 100-миллиметровые пушки БС-3, бронебойный снаряд которых на дистанции в тысячу метров пробивал в лоб «Тигр», а уж о «Пантере» и говорить нечего.
Вторые же были штатно укомплектованы гранатомётчиками, которые уже имели боевой опыт, и теперь уверенно жгли немецкие танки, пытавшиеся стальным кулаком прорвать оборону дивизий.
По данным, имеющимся у КИРа, в танковой битве под Прохоровкой мы потеряли порядка пятисот танков из восьмисот. Немцы — около трёхсот из четырёх с лишним сотен.
При этом потери личного состава с советской стороны оценивались приблизительно в семь тысяч человек (погибшие и пропавшие без вести), а потери немецкой стороны были гораздо меньше.
В битве у Казачьей Лопани, в которой немцы потерпели сокрушительное поражение, соотношение потерь было уже совсем другим.
Пятая гвардейская танковая армия Ротмистрова потеряла двести шестьдесят два танка, из которых большая часть пришлась на лёгкие Т-60 и Т-70.
И полторы тысячи человек убитыми и пропавшими без вести.
А вот второму танковому корпусу СС и сорок восьмому танковому корпусу вермахта воинская удача не захотела улыбаться.
На поле боя остались четыреста восемьдесят три танка, большую часть которых составляли «Тигры» и «Пантеры».
Плюс к этому было уничтожено двадцать одно самоходное орудие «Фердинанд».
Были убиты и пропали без вести более двух тысяч немецких солдат и офицеров.
Итоги же всей Курской битвы оказались ещё более впечатляющими, чем в прежней реальности Максима.
Как и там, немцам не удалось замкнуть Курскую дугу ударами с севера и юга. Красная Армия выдержала эти удары. И не просто выдержала, а настолько измотала атакующие части неприятеля, что они уже практически утратили способность к сопротивлению, когда был нанесён мощный контрудар по всем направлениям.
Утратили и покатились назад.
Точнее сказать, панически побежали, теряя остатки техники и людей.
Крупного окружения немцам удалось избежать, но остановиться и зарыться в землю они смогли только за линией Смоленск-Сумы-Запорожье.
Да и то лишь потому, что советским войскам была необходима передышка.
Всего же в этой Курской битве немцы потерли около полумиллиона человек убитыми, ранеными, пропавшими без вести и взятыми в плен, две тысячи четыреста танков и самоходных штурмовых орудий, почти полторы тысячи самолётов.
Наши потери составили триста двадцать тысяч человек, около двух тысяч танков и САУ и меньше тысячи самолётов.
Это была полная и безоговорочная победа для нас и сокрушительное поражение для немцев.
Поражение, послекоторого, фашистской Германии уже не суждено было поднять свою уродливую голову.
Больно кусаться она ещё могла. Но загрызть насмерть — нет.
[1] Немецкое САУ (самоходное артиллерийское орудие, истребитель танков).
Глава четырнадцатая
Курская битва тысяча девятьсот сорок третьего года длилась пятьдесят дней и ночей — с пятого июля по двадцать третье августа.
Курская битва тысяча девятьсот сорок второго года заняла гораздо меньше времени.
Она началась двадцатого сентября, а уже одиннадцатого октября, в воскресенье, Рузвельт и Черчилль получили одинаковые телеграммы.
«Немецко-фашистские войска разгромлены на Курской дуге. Красная Армия стремительно идёт вперёд. Иосиф Сталин».
Уинстон Черчилль получил телеграмму в три часа двадцать минут дня. Сразу после обеда.
В Вашингтоне сейчас десять двадцать утра, прикинул он. Фрэнк [1] давно на ногах. В прямом смысле этого слова. Он и раньше не залёживался в постели, а уж теперь, когда выбрался из инвалидного кресла, и вовсе стал ранней пташкой. Кстати, и я стал просыпаться раньше да и чувствую себя гораздо лучше прежнего. Следует признать, что эти крохотные медицинские роботы из будущего действительно работают. Впрочем, я это уже признавал.
— Элизабет, — обратился он к своей секретарше, которая принесла телеграмму. — Соедини меня с господином Рузвельтом. Я имею в виду Президента Соединённых Штатов.
— Я поняла, господин премьер-министр, — сказала девушка. — Сейчас.
И вышла из кабинета.
Черчилль проводил глазами её ладную фигурку.
Нет, завести интрижку с собственной секретаршей, это слишком пошло. К тому же совсем не хочется обижать Клементину [2], она этого не заслуживает.
Привычным усилием воли он выбросил из головы непрошеные мысли и сосредоточился на телеграмме.
Она заставляла задуматься.
Хотя подобное развитие событий премьер-министр Великобритании уже не раз прокручивал в своей голове, но одно дело просчитывать возможные варианты и совсем другое, иметь дело с уже свершившимся фактом.
— Господин президент на проводе, — сообщила секретарша по селекторной связи.
— Спасибо, Элизабет, — поблагодарил Черчилль и снял трубку.
Эта линия радиотелефонной связи с Вашингтоном была надёжно защищена, и премьер-министр не боялся прослушивания.
— Привет, Уинстон, — услышал он бодрый голос Рузвельта. — Рад твоему звонку.
— Здравствуй, Фрэнк. Как здоровье?
— С тех пор, как наш друг Макс совершил это маленькое чудо, не жалуюсь. Самое главное — хожу! К чёрту инвалидную коляску! Я теперь хожу сам и приказал убрать её с глаз долой в самый дальний и пыльный угол. Непередаваемое ощущение — ходить самому. Непередаваемое.