По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 26
После поражения немцев под Воронежем и Ростовом-на-Дону, стратегическая инициатива перешла к Красной Армии.
Этим необходимо было воспользоваться.
Чем скорее, тем лучше. Дабы отнять у немцев время на укрепление обороны и подтягивание резервов.
По замыслу советского командования войска трёх фронтов: Воронежского, Юго-Западного и Южного должны были уничтожить несколько десятков немецких дивизий (до семидесяти пяти).
Задачей Воронежского фронта было взять Харьков.
Юго-Западного и Южного фронтов — очистить от немецко-фашистских захватчиков Донбасс.
При этом усиленным 6-й и 1-й гвардейским армиям Юго-Западного фронта ставилась задача отрезать донбасскую группировку противника от основных сил, прижать её к Азовскому морю и уничтожить.
Планы советского командования удались блестяще.
Как и в прежней реальности Максима, Харьков широким фронтом прикрывала так называемая «группа Ланца» (командующий — генерал-лейтенант Хуберт Ланц), войска которой, без учёта эсэсовских частей, насчитывали порядка тридцати тысяч человек.
Ланц должен был продержаться до прибытия основных сил второго танкового корпуса СС под командованием обергуппенфюрера СС Пауля Хауссера.
Продержаться и дать время корпусу Хауссера развернуться, чтобы нанести контрудар по наступающим частям Красной Армии.
Однако продержаться не удалось.
Точнее, удалось, но очень недолго.
Восьмого августа сорок второго года перешли в наступление войска Юго-Западного фронта.
Десятого августа ударила по врагу 3-я танковая и 6-я армия вместе с 18-м отдельным стрелковым корпусом.
На следующий день, одиннадцатого августа, вступили в бой 40-я и 60-я армии.
Шестнадцатого августа войска 60-й армии взяли Курск.
Семнадцатого августа 40-я армия выбила немцев из Белгорода и с севера повела наступление на Харьков.
В это же время с востока через Волчанск прорывалась 69-я армия, а с юго-востока, форсировав Северский Донец, рвалась к Харькову 3-я танковая армия Павла Семёновича Рыбалко и 6-й гвардейский кавалерийский корпус.
Советские танковые войска в августе сорок второго года уже кардинально отличались от тех, которые в качестве поддержки пехоты начинали войну год назад.
Теперь в танковом корпусе было сто шестьдесят восемь танков: двадцать тяжёлых ИС-2, сто восемь Т-34–85 и Т-34–76 и сорок лёгких модернизированных Т-60 и Т-70.
Всего: три танковые бригады, мотострелковая бригада, зенитно-артиллерийский, минометный, истребительно-противотанковый полки и гвардейский минометный дивизион.
Таким образом, танковый корпус становился отдельной грозной силой, способной при умелом руководстве решать любые задачи.
Силой, которой немцам нечего было по большому счёту противопоставить.
Ещё год назад и меньше танковые клинья Гудериана, Гота, Клейста, словно острый нож консервную банку, вскрывали советскую оборону, прорывались вглубь, замыкали клещи, огнём и гусеницами громили, потерявшие управление и боевой дух части Красной Армии.
Теперь ситуация изменилась зеркально.
Когда-то один из создателей бронетанковых войск Германии Хайнц Гудериан в шутку заметил: «Нет ничего страшнее русского танка с необученным экипажем».
В августе сорок второго года ему и остальным немецким военачальникам стало не до шуток.
Новые советские танки с хорошо подготовленными экипажами порывали оборону вермахта, а вслед за ними в прорыв шла пехота. Много пехоты.
Пехота, облачённая в лёгкие прочные бронежилеты и каски, которые выдерживали почти любую пулю и осколок.
Пехота, вооружённая ручными гранатомётами, способными уничтожить на расстоянии до полукилометра не только танк или бронетраспортёр, но и пулемёт, артиллерийское орудие или ДЗОТ [2].
Закалённые в боях под Воронежем и Ростовом и пополненные свежими людьми части, которые уже почувствовали вкус победы. И этот вкус им понравился.
А в небе царили новые Як-9, Ла-7, модернизированные Пе-2 и другие советские боевые самолёты.
Дошло до того, что многие советские пилоты отказывались от ленд-лизовских американских «аэрокобр» в пользу наших новых «яков» и «ла», хотя ещё полгода назад американский истребитель котировался очень высоко.
Похожая история произошла и с танками М4А2 «Шерман». Мы их брали, но использовать старались только там, где противотанковая оборона врага была слабее обычной, и можно было рассчитывать, что американские танки прорвутся, не понеся слишком больших потерь.
К тому же каждый красноармеец и командир (погоны, как и слова «офицер» и «солдат» уже возвращались в Красную Армию, но большинство всё ещё пользовались старыми названиями) знали о новых «волшебных» средствах и лекарствах, начавших поступать в госпитали и санчасти и спасавшие тысячи и тысячи жизней.
Речь, в первую очередь, шла о пенициллине.
Максим лично нашёл микробиолога Зинаиду Ермольеву, передал ей технологию производства крустозина и всемерно способствовал ускорению клинических испытаний, а затем промышленному производству чудо-лекарства.
Совместными усилиями Ермольевой, Максима и десятков других людей — химиков, технологов, врачей и рабочих производство крустозина удалось наладить уже к июлю сорок второго года (в прежней реальности Максима клинические испытания лекарства пошли только в сорок третьем году).
Кроме этого, с помощью КИРа, молекулярного синтезатора и компьютера Максим получил образцы новых заживляющих бинтов и пластырей, а также улучшенный вариант медицинского клея БФ-6, который уже разрабатывался в СССР группой учёных под руководством химика Петрова.
С последним Максим быстро нашёл общий язык.
Доктор технических наук Григорий Семёнович Петров пришёл в полный восторг от революционных предложений и технологий Максима и с энтузиазмом взялся за работу.
Так что в ближайшей перспективе в Советском Союзе должны были появиться и новые пластмассы с удивительными свойствами, столь необходимые во всех областях народного хозяйства.
[1] Характеристики турбореактивного советского истребителя МиГ-9 (первый полёт 24 апреля 1946 года).
[2] Деревоземляная огневая точка.
Глава тринадцатая
Ещё на стадии первоначального планирования Харьковской наступательной операции Максим подробно рассказал Сталину о том, как она задумывалась и осуществлялась в его прежней реальности.
— Очень хорошо, — одобрил вождь. — «Звезда» — прекрасное название. Победное. Значит, пусть так и называется.
Ну и, конечно, подробные консультации были проведены Максимом с командующими фронтами, армиями и представителями Ставки Жуковым и Василевским, которые принимали участие в разработке операции.
Всё это сработало на победу.
Уже к полудню двадцатого августа 2-й танковый корпус СС и вся «группа Ланца» оказались под угрозой окружения.
Ланц приказал сражаться.
Хауссер пожал плечами и возразил, что в сложившихся обстоятельствах находит это бессмысленным.
Что толку, если его корпус сожгут до последнего танка наступающие советские войска, которые значительно — значительно! — превосходят немецкие? Ну уж нет, он этого не допустит. Лучше отступить и сберечь имеющиеся силы для будущих побед над варварскими большевистскими ордами.
Ланц попытался настаивать.
Хауссер послал его ко всем чертям и отдал приказ к отступлению.
Ланц подумал и отдал такой же приказ своей группе.
К утру двадцать первого августа ворвавшиеся в город передовые советские части завязали уличные бои с отступающими немецкими войсками, и в тот же день Харьков был взят.
Сталин немедленно отправил телеграммы Рузвельту и Черчиллю, в которых сообщил о взятии Харькова, Курска и Белгорода и о дальнейшем наступлении Красной Армии. А также намекнул, что вопрос с существенным усилением помощи Советскому Союзу пора решать. Иначе может оказаться поздно, и Советский Союз справится с нацистской Германией сам.