По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 24

— Это Коробков! — гаркнул в трубку. — Что там?

Несколько секунд слушал доклад, потом с чувством сказал:

— Раз-зявы. Всех накажу! Дежурному звену — в воздух, остальным — в укрытия! Подготовить мой самолёт.

Бросил трубку, встал из-за стола:

— Извини, Коля, сам видишь. Отобьёмся — продолжим.

— Я с тобой, — сказал Максим. — Самолёт дашь? Новый, Ла-7?

— Все заняты, Коля, нет свободных, извини.

Сирена за окном продолжала орать. Бахали зенитки. Максим услышал приближающийся звук моторов.

— Ю-88, — определил он. — Штук пятнадцать-восемнадцать. И с ними четыре звена «мессеров». Конкретно — «фридрихи». Одним дежурным звеном не справиться, Паша.

— Твою мать, — повторил Коробков и снова потянулся к телефону.

— Коробков! — крикнул в трубку. — Запасным звеньям и всем, кто готов — воздух! Что? Как — сломал? Чёрт знает что. Какой бортовой номер? Восемь? Сейчас пришлю вам лётчика. Он старший майор госбезопасности, но вы на форму внимания не обращайте. Лётчик — от бога. Фамилия… — он прикрыл трубку ладонью. — Как ты, говоришь, твоя фамилия теперь?

— Седых, — сказал Максим. — Максим Седых.

— Максим Седых. Приготовьте ему парашют, скоро будет.

Он бросил трубку на рычаги.

— Сержант Матюхин бежал к самолёту по тревоге, споткнулся, упал и сломал палец на правой руке, — сообщил. — Ты можешь себе такое представить?

— Значит, дашь самолёт?

— За мной, — скомандовал Коробков. — Время не ждёт. Твой — «восьмёрка». Позывной тот же — Святой.

На «виллисе» Коробкова они домчались до лётного поля. На взлётную полосу, один за другим, выруливали истребители, а первые, поднявшись в воздух, резко набирали высоту, ложась на боевой курс.

— Вон твой, — показал Коробков, выскакивая из машины.

— Спасибо, — поблагодарил Максим и кинулся к самолёту.

Возле машины уже ждал молодой авиамеханик с парашютом и лётным шлемом.

Максим пригляделся.

— Сорокин? Владлен?

— Ой, — сказал механик. — Товарищ млад… то есть, простите, товарищ старший майор государственной безопасности! Это вы? — Сорокин попытался принять стойку «смирно».

— Да брось ты! — воскликнул Максим, приобняв своего бывшего механика. — Живой, здоровый, я рад. Давай парашют и шлем, потом поговорим. Машина готова?

— Готова.

Максим взлетел, когда первые «юнкерсы» уже вплотную приблизились к аэродрому.

Дежавю, подумал он, беря ручку на себя. Помнится, я уже попадал в похожую ситуацию там, на Дону, у Кулешовки. Только теперь у меня машина намного лучше. Ну, держитесь, сволочи. Святой в воздухе.

Максим уже летал на Ла-7. Это были тренировочные полёты в тылу, на заводском аэродроме. Но их хватило, чтобы оценить достоинства машины.

Скороподъёмность, маневренность, скорость на малых и средних высотах — все эти характеристики намного превосходили ЛАГГ-3. А уж о «ишачке» и говорить не приходилось.

Но самое главное, самолёт превосходил Messerschmitt Bf 109 °F-4, он же «Фридрих».

У земли Ла-7 разгонялся до шестисот километров в час.

На высоте пять-шесть километров — до шестисот восьмидесяти.

Против пятьсот тридцать пять и шестьсот двадцать у «Фридриха».

Существенная разница не в пользу последнего.

Да, у немецкой машины были выше скороподъёмность и потолок, но по манёвренности он проигрывал Ла-7.

Как и по времени нахождения в воздухе.

Как и по вооружению.

Три 20-миллиметровые скорострельные пушки Б-20 общим весом залпа три с половиной килограмма в секунду на Ла-7 против одной 20-миллиметровой пушки MG FF/M и двух пулемётов MG 17 на «Фридрихе» говорили сами за себя.

Конечно, как это всегда и бывает, очень многое зависело от таланта и умения пилота. Но и здесь с Максимом мало кто из немецких асов мог сравниться. Да, пожалуй, и советских тоже.

Он даже не подозревал, как соскучился по настоящему воздушному бою.

Когдаполностью сливаешься с машиной, и её крыло, хвостовое оперение, мотор и пушки становятся твоим прямым продолжением.

Даже в «сверхрежим» переходить, кажется, не надо — настолько обостряются все чувства.

Всё же он перешёл.

Азарт азартом, но Людмила, дети и Родина сильно расстроятся, если с ним что-нибудь случится.

[1] Песня из кинофильма «Хроники пикирующего бомбардировщика», слова — Ким Рыжов, музыка — Александр Колкер (1967 год).

Глава двенадцатая

«Может быть, ты адреналиновый наркоман, Максимушка? — пришла мысль. — Воевал, воевал, ходил по краю, испытывал острые ощущения и доиспытывался до того, что теперь жить без них не можешь?»

— КИР, — позвал он.

— Здесь, — тут же ответил верный КИР.

— Как думаешь, я адреналиновый наркоман?

— Чушь, — ответил КИР. — Просто ты молод, из тебя энергия бьёт фонтаном и характер соответствующий, чтобы её тратить.

— Соответствующий — это какой?

— Деятельный. Восточная созерцательность тебе не свойственна. Тебе действовать надо.

— А почему меня постоянно в бой тянет?

— Потому что сейчас война, а бой — квинтэссенция войны. Вспомни, зачем ты пошёл в космонавты, а потом пробился в испытатели нуль-звездолёта. Потому что любишь быть на острие. В футбол кем играл?

— Нападающим.

— Вот видишь. Говорю же, свойство характера. Не отвлекайся, дерись, давай, раз уж ввязался.

— Есть драться! — весело ответил Максим.

На самом деле мысленный разговор с КИРом занял не более двух секунд. За это время истребитель успел подняться метров на тридцать, но всё ещё находился ниже атакующих немцев.

Не намного, но ниже.

Те из товарищей Максима, которые взлетели раньше, уже вступили в бой. Но их было мало, и «Фридрихи» не подпускали советские истребители к своим бомбардировщикам.

«Юнкерсы» пока держали строй и уверенно выходили на рубеж атаки.

Один из «Фридрихов» нырнул вниз и, набирая скорость, помчался в направлении Максима.

То есть это немецкому пилоту казалось, что он мчится. Для Максима всё происходило словно в замедленной съемке.

Хочет проскочить надо мною, развернуться и зайти в хвост, догадался он. Ну-ну, давай, попробуй. Тебе на это секунд двадцать нужно. Этого мне вполне хватит. И ещё останется.

Максим перешёл в горизонтальный полёт.

Высота — две тысячи сто метров.

Скорость растёт.

Над ним медленно проплыло брюхо «Фридриха».

Максим вспомнил, сколько сил сейчас тратит немецкий пилот, чтобы справиться с тугой ручкой управления и усмехнулся.

Давай-давай, старайся.

Ага, ложится в левый разворот. Думает атаковать сзади и сверху.

Попробуем старый трюк с «мёртвой петлёй». Он у меня на «ишачке» нормально получался, а уж на этой машине и вовсе сам бог велел попробовать.

Максим добавил газа и взял ручку управления на себя.

Нос истребителя задрался, земля ушла из поля зрения. Теперь он видел перед собой только небо и несколько самолётов — вражеских и наших.

Где «Фридрих»?

Вон он, прошёл под ним, — немецкий пилот не успел среагировать на маневр. Правильно, он и не должен был успеть.

Что ж, сам виноват.

Максим вывел машину из «мёртвой петли» и оказался в хвосте немца.

Спокойно и надёжно поймал вражескую машину в прицел.

Нажал на гашетку.

Три скоростные пушки выплюнули тяжёлую порцию 20-миллиметровых снарядов.

Есть, попал!

Хвост «Фридриха» разлетелся на куски.

Машина потеряла управление, свалилась в неуправляемый штопор и пошла к земле.

Пилот не выпрыгнул.

Не теряя времени, Максим набрал высоту, развернулся и атаковал ближайший «юнкерс». Вскоре тот задымил, развернулся и пошёл со снижением в сторону немцев, так и не успев сбросить бомбы.

Преследовать его Максим не стал.

«Фридрих» и два Ю-88 — таков был личный итог Максима, когда он посадил свой Ла-7 на аэродром.

Товарищи тоже постарались.