По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 23

По одной простой причине.

Все «узкие» места советских танков были известны Максиму заранее и, соответственно, заранее, ещё на уровне чертежей и конструкторских решений, преодолены.

Немцам жеприходилось выпускать сырые машины и дорабатывать их уже по ходу боевых действий.

И, конечно, они теряли эти сырые новые машины пачками. Как от огня противника, так и от многочисленных поломок.

Не отставала от танков и артиллерия. В особенности реактивная. Благодаря знаниям, хранящимся в необъятной памяти КИРа, резко эволюционировала реактивная система залпового огня БМ-13 -известная всем «катюша». Появились модификации с ракетами калибра 300 миллиметров, которые били не так далеко как 132-миллиметровые ракеты первой «катюши», но гораздо кучнее и жгли живую силу и технику врага эффективнее. Это были уже БМ-31–12, они же «андрюши», которые в прежней реальности Максима появились только в июне 1944 года.

Но больше всего Максим гордился и радовался тому, что удалось сделать для защиты и усиления огневой мощи матушки-пехоты.

Кевларовые бронежилеты, каски, наколенники, перчатки, тактические очки и разгрузки потоком шли в войска. Да, на всех защиты пока не хватало, но первыми получали новое снаряжение передовые части, непосредственно участвующие в боях, и они сразу же ощутили своё превосходство над противником.

Еще бы.

Когда потери личного состава уменьшаются, минимум, в два раза, поневоле ощутишь.

Да и красноармейцы мгновенно оценили бронежилеты, новые каски и всё остальное.

— Раньше было как? — рассказывали инженерам и конструкторам наиболее опытные из них. — Самые большие потери мы несли от бомбёжек и артналётов. Осколки, мать их. Не убьёт, так отправит в госпиталь надолго. Да, можно зарыться в землю, но от прямого попадания никакой окоп не защитит. А на открытой местности? Сейчас совсем другое дело. Руку-ногу посечь может, а всё остальное, самое ценное, под защитой. Включая голову. Пуля… Пулю бронежилет хуже держит, это верно. В особенности пулемётную. Может и рёбра поломать и селезёнку разорвать ударом. Но всё равно жив останешься. Нет, братцы, незаменимая штука и бронежилеты, и каски эти кевларовые. Да и всё остальное… Очень, очень удобно. Низкий поклон тем, кто всё это придумал и сделал. Памятник при жизни ему поставить. Золотой! Столько жизней спас — не счесть.

Кроме этого вовсю шла работа над переходом на новую полевую форму — более удобную и, в отличие от обычного цвета хаки, камуфлированную по цифровым разработкам двадцать первого века.

С обувью дела обстояли хуже, быстро перейти с кирзовых сапог на удобные тактические ботинки не удавалось. Просто потому, что изготовить такой ботинок оказалось гораздо сложнее и дороже, чем сапог.

— Ты пойми, человек мой дорогой, — объяснял начальник тыла Красной Армии генерал-полковник интендантской службы Андрей Васильевич Хрулёв, с которым у Максима давно установились прочные деловые отношения. — Овчинка выделки не стоит. Даже твой кевларовый бронежилет или каску проще изготовить, чем такой ботинок.

— Они не мои, — насупившись, отвечал Максим. — Они народные. Созданные для защиты советского человека, красноармейца.

— Да разве ж я спорю? — восклицал Хрулёв. — Ни боже мой. И ботинок твой, в смысле наш, понимаю и одобряю. Очень нужная и удобная вещь. Сам бы носил. Но пока — рано. Только опытные небольшие партии. О большем и не проси. Да и чем тебе сапог кирзовый не нравится? Тоже ведь удобная штука, на все случаи войны и жизни. Да с чистой портянкой — милое дело. А главное — быстро и относительно дёшево можно наклепать столько, сколько надо.

Максим вздыхал и вынужденно соглашался.

А вот с задержками в создании нового стрелкового оружия согласиться не мог.

Стараниями Максима промежуточный патрон 7,62×39 мм был создан на год раньше, но дальше дело забуксовало.

Столкнулись амбиции.

Максим, действуя из лучших побуждений, нашёл ещё совсем молодого Михаила Калашникова, передал ему подробные чертежи АК-47 и стал продвигать будущий легендарный автомат и его конструктора на всех уровнях.

Однако многие опытные и заслуженные конструкторы не приняли «выскочку-недоучку», как они называли Калашникова, и устроили его автомату и ему самому настоящую обструкцию, мало чем отличающуюся от саботажа.

Пришлось Максиму вспомнить о своих чрезвычайных полномочиях и применить их со всем размахом.

Некоторые потеряли свои высокие должности, а кое-кто и свободу. Порядок в конце концов был наведён, но всё это отняло время и первые образцы автомата Калашникова только-только начали испытывать на стрелковых полигонах.

И конечно же, большое внимание Максим уделял любимой авиации.

Модернизированные бомбардировщики Пе-2, Ил-4, штурмовики Ил-2 и только-только созданный на его основе Ил-10 громили передний край, тылы и колонны врага.

Истребители ЯК-9 различных модификаций массово заменяли устаревшие «ишачки» и «лагги», на равных сражаясь с «худыми» и «фоккерами».

Начали поступать в истребительные авиачасти и первые Ла-7.

Эти машины превосходили немецкие истребители по всем параметрам. Но в прежней реальности Максима они появились только весной сорок четвёртого года, а здесь на них советские асы уже сбивали немцев.

Во время очередной командировки на фронт (которую, честно говоря, он сам инициировал), Максим посетил 265-ю истребительную авиационную дивизию. Сейчас, в августе сорок второго года, ею командовал Герой Советского Союза подполковник Коробков Павел Терентьевич, бывший командир 12-го истребительного полка 64-й авиадивизии, с которым у Максима было связано столько воспоминаний.

— Глазам не верю! — воскликнул Коробков, когда Максим явился в штаб дивизии. — Коля! Свят!

Он раскинул руки и двинулся навстречу.

— Дважды Герой! Орёл! — он отодвинул от себя Максима, оглядел. — Вижу, ты и в НКВД времени не теряешь. Старший майор государственной безопасности! Обогнал меня в чинах, обогнал. Ну, садись, рассказывай. Погоди, ты голодный? Чаю? Или покрепче чего-нибудь?

— Спасибо, Паша, сыт. Чаю можно, а покрепче позже выпьем.

— Как скажешь, — Коробков крикнул ординарцу принести два чая и ещё раз с улыбкой оглядел Максима. — Нет, ну чистый орёл, Коля!

— Орёл, орёл… Заладил. Давай проверим, орёл я ещё или уже не очень?

— Не понял, — признался Коробков.

— Товарищ подполковник, — Максим поднялся. — Разрешите представиться. Старший майор государственной безопасности, член Государственного комитета обороны и чрезвычайный комиссар по особым поручениям Максим Седых.

Коробков смотрел на него, приоткрыв рот с таким детско-изумлённым выражением лица, что Максим засмеялся.

— Спокойно, Паша, — сказал он. — Сейчас всё объясню.

— Да уж, пожалуйста, объясни, — попросил Коробков.

Максим посмотрел на часы. Стрелки показывали семнадцать тридцать пять.

— А знаешь что, — сказал он. — Дело к вечеру, мне у тебя всё равно минимум до завтра оставаться, а рассказ длинный и без поллитры в нём хрен разберёшься. Так что давай чего покрепче.

Вскоре ординарец накрыл нехитрый стол.

— Спирт, водка, коньяк? — осведомился Коробков.

— Сам что будешь?

— Предпочту коньяк. Он у меня хороший, армянский.

— Пьёт коньяк — Иван Иваныч,

Пьёт вино — Иван Степаныч,

Водку пьёт — Иван Фомич,

Чинит борт — Иван Ильич [1], — пропел Максим.

— Это откуда? — с улыбкой спросил Коробков.

— Из песни про пикирующих бомбардировщиков.

— Не слышал такой. Споёшь?

— Да я сам всего один раз слышал, всех слов не запомнил, — отговорился Максим.

— Чтобы ты да не запомнил? — не поверил Коробков.

Только подняли по первой за встречу, как за открытым по случаю хорошей погоды окном взвыла сирена воздушной тревоги.

— Воздух! — прорвался следом за ней чей-то заполошный крик.

Ударили зенитки.

— Твою мать, — Коробков поставил на стол стакан и схватил телефон. Крутанул ручку.