По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 14

Президент Соединённых Штатов Америки сидел в инвалидном кресле на террасе и курил сигару.

Рядом в обычном плетёном кресле устроилась его жена Элеонора.

А с другой стороны, тоже в плетёном кресле, с сигарой в одной руке и бокалом коньяка в другой, развалился человек, которого Максим узнал сразу.

Уинстон Черчилль, премьер-министр Великобритании. Собственной персоной.

Это было неожиданно.

Настолько неожиданно, что Максим даже приостановился, обдумывая ситуацию.

Они с Иосифом Виссарионовичем рассчитывали на личный разговор Максима и Рузвельта. Без свидетелей.

Однако Уинстон Черчилль был не тем человеком, которого просто так можно попросить выйти из комнаты.

А и не нужно просить, подумал Максим. Пусть остаётся. Так даже лучше. Одним махом всех убивахом. В смысле, уговоряхом. Или как там будет на древнерусском… А, усетворяхом [1]. Наверное. Лень к КИРу обращаться. Но каков лис! Ай да Черчилль, ай да сукин сын. Почуял и прилетел. Или это Рузвельт его пригласил? Неофициально, так сказать. В таком случае, два лиса. Два старых хитрых лиса. Сожрут и не подавятся. Впрочем, нет, подавятся. То, что я им скажу, они будут долго переваривать. Да как бы не стошнило, хе-хе.

Максим покосился на Литвинова. Судя по слегка ошарашенному виду, товарищ чрезвычайный посол тоже не ожидал подобного поворота событий.

Увидев Максима, Рузвельт улыбнулся и помахал рукой.

Черчилль приветственно приподнял бокал.

Максим, тоже улыбаясь, помахал в ответ.

Они поднялись по каменным ступенькам к дому, вышли на террасу. Поздоровались.

— Рад вас видеть, господа! — поприветствовал их Рузвельт. — Извините, что не употребляю слово «товарищ», как принято у вас. Меня и так некоторые считают чуть ли не пособником коммунистов, который мечтает отменить частную инициативу и заменить её на управляемую и тщательно планируемую экономику.

— А это не так? — улыбнулся Максим.

— Разумеется, нет. Я хоть и демократ, но не до такой же степени! Индивидуализм и свобода предпринимательства в нашей крови и попытаться всучить людям вместо них ваш коллективизм — безумие.

— Однако здоровый и освежающий глоток коллективизма и плановой экономики не помешает, верно? — охотно вступил в дискуссию Максим. — Особенно сейчас, во время войны. Да и раньше… Как думаете, случилась бы Великая Депрессия, если бы вы уделяли больше внимания управляемой экономике?

— Возможно, возможно, — сказал президент. — Между нами, я тоже так думаю. Но некоторых наших политиков и конгрессменов, особенно из числа республиканцев, не прошибёшь никакими фактами. При одном слове «коллективизм» они готовы схватиться за кольт у бедра. И ведь хватаются! Однако извините, я вас не представил. Это никуда не годится, что ж я за хозяин такой. Уинстон, — обратился он к Черчиллю. — Позволь тебе представить нашего юного русского друга Николая Свята. Я тебе о нём рассказывал. С господином Литвиновым ты знаком. Николай — это премьер-министр Великобритании сэр Уинстон Черчилль.

— Рад познакомиться, — чуть поклонился Максим.

— Взаимно, — кивнул Черчилль. — Так это вы тот самый молодой человек, который вместе с Хемингуэем чуть не захватил немецкую субмарину неподалёку от Кубы?

— Да, это я, — ответил Максим. — Хотя выражение «едва не захватил» я бы всё-таки не использовал. Мы с Эрнестом вступили с ней в бой, скажем так. Даже удалось подстрелить парочку немцев. Однако лодка ушла.

— Браво, браво, — Черчилль поставил бокал на столик рядом, сунул сигару в зубы и поаплодировал. — Замечательная история.

— У меня таких много, — пообещал Максим, ловя внимательный взгляд Черчилля.

— А что это мы тут стоим? — спохватился Рузвельт. — Прошу в дом.

Расселись вокруг стола в гостиной. Слуги принесли чай, кофе, печенье и коньяк для Черчилля, который так и не расстался со своим бокалом.

Максим обратил внимание на непритязательную деревенскую обстановку и отсутствие камина. Действительно, летняя резиденция, подумал. Зимой тут не прожить.

— Итак? — осведомился Рузвельт, отпив чаю. — Как я понял, случилось что-то весьма срочное и интригующее. Иначе мне трудно объяснить ваше появление здесь в мой законный уик-энд.

Точно, подумал Максим, сегодня же воскресенье. Для американцев уик-энд — это святое.

— Да, господин президент, — сказал он. — Именно срочное и интригующее. Я бы ещё добавил — весьма радостное и, главное, перспективное.

— Излагайте, — потребовал Рузвельт. — Хорошие новости в наше время большая редкость и получать их лучше сразу, пока они не превратились уже не в такие хорошие.

— Во-первых, вот письмо от товарища Сталина, — сказал Максим, передавая Рузвельту конверт. — Он просил отдать вам лично в руки и добавил, чтобы вы его прочитали тотчас по получении.

— Вот как! — приподнял брови Рузвельт. — Всё интереснее и интереснее. Что ж, посмотрим, что пишет нам дядюшка Джо [2]

Рузвельт распечатал конверт, вытащил письмо и быстро пробежал глазами. Затем ещё раз, уже медленнее.

— Что ж, — сказал он. — Здесь сказано, что наш с вами разговор должен быть конфиденциальным. Без свидетелей. Однако…

— Уверен, что сэр Уинстон Черчилль может остаться, — вставил Максим. — Ему тоже следует знать, что я сообщу.

— Благодарю вас, — с плохо замаскированной иронией сказал Черчилль.

— В таком случае… Элеонора, Корделл, вы не могли бы провести экскурсию по Шангри-Ла для господина Литвинова? — обратился к жене и госсекретарю Рузвельт. — А мы пока побеседуем.

— С удовольствием, — жена Рузвельта легко поднялась с кресла. — Господин Литвинов?

— Буду счастлив, — дипломатично улыбнулся Литвинов, поднялся, пропустил Элеонору Рузвельт вперёд, и они оба вышли из комнаты. Вслед за ними вышел Кордел Халл.

— Мы вас слушаем, Николай, — сказал Рузвельт, когда дверь за ними закрылась.

— Начнём с того, что я не Николай Свят. Настоящий Николай Свят, лётчик-истребитель, умер на моих руках, и я взял его имя. Меня же зовут Максим Седых, я прибыл сюда из две тысячи девяносто пятого года. Случилось это тринадцатого августа прошлого года.

— Так вы путешественник во времени? — с теперь уже нескрываемой иронией осведомился Черчилль. — Как у Герберта Уэллса в его романе «Машина времени»?

— Невольный, — сказал Максим. — И на роман Герберта Уэллса моя история совершенно не похожа. Наверное, потому, что книга Уэллса — это фантастика, а моя история реальна. Я космонавт, испытывал первый в истории нуль-звездолёт за орбитой Юпитера. Нуль-звездолёт — это космический корабль, способный практически мгновенно преодолевать громадные расстояния в миллионы и миллионы километров, — пояснил он.

— Я так и думал, — сказал Черчилль, сделал хороший глоток коньяка и раскурил сигару. — Продолжайте, молодой человек. Пусть это не Уэллс, но история в самый раз для уик-энда. Следует это признать.

— Уинстон, дядюшка Джо в своём письме предупреждает, что всё, сказанное этим молодым человеком, чистая правда, — негромко сказал Рузвельт. — Относись к этому как хочешь.

— Хм. Дядюшка Джо сошёл с ума? Не верю. Это какой-то хитрый русский ход. И где сейчас ваш космический корабль, молодой человек? — обратился он к Максиму.

— Пришлось взорвать, — сказал Максим. — Иначе партизанский отряд, в котором я воевал, погиб бы до последнего человека.

— Очень удобно, — сказал Черчилль.

— Господин премьер-министр, — обаятельно улыбнулся Максим. — Я не настаиваю, вы можете присоединиться к товарищу Литвинову. А мы с господином Рузвельтом побеседуем вдвоём.

— Ну уж нет! — фыркнул Черчилль. — Ни за что не пропущу такой спектакль. Рассказывайте.

И Максим рассказал.

О своём боевом пути лётчика-истребителя, а затем разведчика-диверсанта.

О замке Вартбург, где он встречался с самим Гиммлером, и откуда ему удалось бежать вместе со своей будущей женой.