По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 13

Таким же верным и настоящим, как Анатолий Михеев и Павел Судоплатов.

Ещё бы не стать, сколько всего они вместе прошли и испытали!

Он надеялся, что и Ян испытывает к нему похожие чувства.

— Эх, — вздохнул Кос, выслушав откровения Максима. — А я вот до сих пор холост. Боюсь, таким уж и останусь.

— Брось, — сказал Максим. — Какие твои годы? Всё впереди.

— Мне уже двадцать семь, — снова вздохнул Ян.

— В древней Спарте мужчина считался совершеннолетним только в тридцать, — сообщил Максим. — Так что тебе, как настоящему спартанцу, ещё целых три года до совершеннолетия.

— Нет, — засмеялся Кос. — Какой там спартанец. Тогда уже афинянин. Верный последователь Эпикура.

— Вот таким и оставайся, — хлопнул его по плечу Максим. — А семья… Встретишь ещё ту, единственную. Уверен в этом.

— Раз ты так говоришь, я спокоен, — сказал поляк, откидывая голову и закрывая глаза. — Удобная это штука.

— Какая? — не понял Максим.

— Иметь в друзьях человека, который знает будущее, — ответил Ян и уснул. Как и всякий солдат, он умел засыпать в любое время. Лишь бы оно, это время, было.

Теперь время было у Максима. Двое суток — это роскошный подарок, и он насладился каждой его минутой.

Сталин вызвал его к себе на третий день утром, сразу после завтрака.

Через пятнадцать минут Максим входил в кабинет вождя.

Сталин, это было сразу видно, находился в бодром настроении и выглядел очень хорошо.

Работают, наноботы, подумал Максим. Работают.

— Работают твои эти наноботы, как ты их называешь, — словно прочитал мысли Максима, сказал Сталин и крепко пожал Максиму руку. — Прекрасно себя чувствую, с тех пор, как ты их в меня запустил. Просто чудеса. А главное, ясность мысли появилась, которой давно не было. Приходилось себя заставлять. А тут она сама вернулась! — Сталин засмеялся. — Садись.

— Это сон, — сказал Максим, привычно присаживаясь к столу для совещаний. — Начали высыпаться, сразу ясность мысли появилась.

— Но я сплю столько же. Может быть, даже меньше.

— Качество сна изменилось, — объяснил Максим.

— Да, — кивнул Сталин. — Тоже так думаю. Я чего тебя позвал… Во-первых, ещё раз спасибо за Якова. Вернул мне сына.

— Как говорят у нас в будущем, обращайтесь, Иосиф Виссарионович, — улыбнулся Максим.

— Обращаться, значит? — хитро улыбнулся Сталин. — Смотри, я тебя за язык не тянул, как говорят у нас, в настоящем. Обращаюсь. Не пора ли тебе, Максим Алексеевич, лететь в Соединённые Штаты? Как думаешь?

— С учётом наших побед на юге и прорыва блокады Ленинграда, пора, — тут же ответил Максим. — Я помню наш разговор о Рузвельте. У нас теперь все козыри.

— Вот и я так думаю, — сказал Сталин. — Поэтому собирайся и завтра лети. Самолёт твой в порядке?

— Он уже мой?

— Тебе нужен? Подарю, — усмехнулся Сталин.

— Не-не-не, — отказался Максим. — Возни с ним. Пусть будет как будет.

— Правильное решение, — кивнул Сталин. — Вот на нём и лети. Американцы уважают такие вещи.

— Понял, товарищ Сталин. Какие-то особые пожелания?

— Пожелание одно. Пусть открывает Второй фронт, как можно скорее. Желательно уже в этом году.

Личный самолёт Максима поднялся в воздух следующим утром, девятого июля, с аэродрома Чкаловский. Маршрут был тем же, каким Максим, Людмила и дети совсем недавно летели из Соединённых Штатов. Только теперь в обратную сторону.

Погода на всём протяжении пути стояла лётная. Правда, над Аляской попали в грозу, но Ли-2, ведомый опытным экипажем, выдержал, и уже утром двенадцатого июля Максим сходил по трапу на лётное поле аэродрома Колледж-Парк.

Внизу его ждали две машины: роскошный правительственный Lincoln K выпуска 1939 года и Packard Clipper. Обе чёрные.

Возле линкольна стояли двое мужчин.

Максим сразу же узнал обоих.

Госсекретарь США Корделл Халл и чрезвычайный и полномочный посол Максим Максимович Литвинов.

Сбоку линкольна и позади него маячила пара охранников.

С обаятельной улыбкой Максим спустился по трапу, и пожал руки Халлу и Литвинову.

— Как долетели? — осведомился госсекретарь.

— Благодарю вас, отлично. Правда над Аляской попали в небольшую грозу, но всё обошлось.

— Вот как, — сказал Халл совершенно серьёзно. — Непорядок. Придётся разобраться с метеорологической службой.

— Не надо, — попросил Максим. — Они не виноваты. Случаются, знаете ли, такие внезапные грозы, которые невозможно предугадать. Эта была из таких.

— Что ж, — сказал Халл. — Вы есть хотите?

— Благодарю вас, сыт, — ответил Максим, который в самолёте, как только проснулся, употребил из пластиковой тубы половину суточной дозы «Универсальной пищи №1» и запил её чашкой крепкого кофе из термоса.

— Тогда поехали, — сказал госсекретарь. — Нас ждут.

— Поехали, — ответил Максим. — Да, надеюсь, о моём экипаже позаботятся?

— Конечно, — ответил Халл. — Их ждёт гостиница и трёхразовое питание. Ваш самолёт тоже обслужим, как полагается.

— Окей, — сказал Максим и направился к машине Литвинова.

Они тронулись и выехали с территории аэропорта. Линкольн госсекретаря, набирая скорость, помчался по шоссе. Паккард Литвинова не отставал.

— Куда мы сейчас, Максим Максимович? — спросил Максим. Он свободно развалился на широком заднем сиденье. Литвинов сидел впереди, рядом с шофёром.

— В Шангри-Ла, — ответил Литвинов. — Знаете, что это?

— Конечно, — ответил Максим, быстро получив информацию от КИРа. — Вымышленная страна, расположенная в Гималаях. Описана в 1933 году в романе писателя-фантаста Джеймса Хилтона «Потерянный горизонт». Как я понимаю, на машинах до неё недобраться.

Литвинов засмеялся.

— Ответ верный и неверный, — сказал он. — В данном случае Шангри-Ла — это загородная резиденция президента США. Собственно, сам Рузвельт эту резиденцию основал и так назвал. За пару часов доедем. Это на севере, в сотне километров от Вашингтона.

— А! — воскликнул Максим. — Так это Кэмп-Дэвид. Так бы сразу и сказали. Известное место.

— Какой ещё Кэмп-Дэвид? — не понял Литвинов.

— Расслабьтесь, Максим Максимович, — весело сказал Максим. — Кэмп-Дэвидом резиденцию назовут только лет через десять. Да и то неизвестно. Может быть, так и останется Шангри-Ла [1]

— Всё время забываю, откуда вы, — пробормотал Литвинов.

— Не страшно, Максим Максимович. Расскажите лучше, как у нас сейчас обстоят дела здесь, в США. Чем подробнее, тем лучше.

Два часа пролетели незаметно. За это время Максим получил от Литвинова подробнейшую информацию. Поставки по ленд-лизу худо-бедно продолжались. Но что касается Второго фронта, то перспективы здесь были по-прежнему туманны. Как лежащая за туманами волшебная страна Шангри-Ла.

— Ничего, — сказал Максим, когда они уже практически приехали. — Туман рассеем, горизонт приблизим. Всё будет хорошо, Максим Максимович. Вот увидите.

[1] Название Кэмп-Дэвид дал президент Дуайт Эйзенхауэр в честь своего внука.

Глава седьмая

Максим уже знал, что изначально в этом месте размещался летний лагерь для сотрудников правительства. Любимые американцами каркасные одноэтажные домики без отопления. Бассейн. Парочка теннисных кортов. Спортивная площадка. Парковки. Цветники и деревья. Чистый горный воздух. Вот и вся загородная резиденция.

Правда, следует отдать должное, охрана здесь была серьёзная. Колючая проволока под током поверх высокого бетонного забора. Контрольно-следовая полоса. Патрули. Тщательная проверка документов.

Наконец, въехали. Шины прошуршали по безупречному асфальту, и вскоре машины остановились у длинного деревянного одноэтажного дома.

Максим вышел из салона, огляделся и увидел Франклина Делано Рузвельта.