По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 15
О знании будущего, благодаря которому Советский Союз этим летом нанёс несколько крупных поражений нацистской Германии, прорвал блокаду Ленинграда, и теперь Красная армия перешла в наступление по всему фронту.
— Доказательства, — закончил он. — Я понимаю, что вам нужны доказательства, а не просто слова. Что ж, можете посмотреть, например, на это, — он достал из принесённого с собой портфеля защитную углеритовую рубашку — копию той, которая была на нём. Положил на стол.
— Что это? — спросил Рузвельт.
— Защитная рубашка. Или, другими словами, бронежилет. Защищает от ударов ножа или штыка, осколков, а также пистолетной, винтовочной и пулемётной пули.
— Ого, — сказал Черчилль.
Рузвельт взял в руки рубашку, взвесил.
— Лёгкая, — сказал с удивлением.
— Она сделана из поляризованного углерита, — пояснил Максим. — Материала, который появится только в середине двадцать первого века. Однако у Советского Союза, как видите, он есть уже сейчас. И не только он.
— Ага, — быстро сообразил Черчилль. — Вы намекаете, что Россия, благодаря вам, очень скоро обгонит весь остальной мир в научно-техническом развитии?
— Совершенно верно, — сказал Максим. — На самом деле уже обогнала, только мы не кричим об этом на всех углах.
— Не верю, — фыркнул Черчилль. — Это какой-то блеф.
— Нет ничего проще, — сказал Максим. — Сейчас я заберу у вас сигару и коньяк, а вы даже не поймёте, как это произошло.
— Валяйте, — ухмыльнулся Черчилль. — С учётом того, что я нахожусь на другой стороне стола…
Максим перешёл в сверхрежим, обогнул стол, вынул из зубов премьер-министра Великобритании сигару, а из пальцев бокал с коньяком.
Вернулся на место.
Сунул сигару в зубы, держа бокал в правой руке.
Закинул ногу за ногу и вышел из сверхрежима.
Премьер-министр Великобритании сэр Уинстон Леонард Спенсер Черчилль был похож на обманутого бульдожку.
Президент Соединённых Штатов Франклин Делано Рузвельт сохранял невозмутимый вид. Только глаза слегка расширились, выдавая изумление.
— Но… но… как? — выдавил из себя Черчилль. — Я действительно ничего не заметил. Вы просто исчезли, а потом… Фрэнк, ты видел?
— Я видел то же самое, что и ты, — ответил Рузвельт. — То есть, ничего. Наш молодой друг исчез, а затем снова появился на том же месте. Но уже с твоей сигарой и коньяком.
— Прошу, — Максим передал Черчиллю сигару и бокал. — Это не фокус и не обман зрения. Просто, когда нужно, я умею двигаться гораздо быстрее, чем обычный человек.
— Даже тренированный спортсмен? — спросил Рузвельт.
— Даже.
— И что, там, у вас, в будущем, все такие?
— Не все. Но большинство советских людей, в особенности молодых, так умеют. Этому учат специально. И не только этому.
— Только советских? — осведомился Черчилль.
— Ну почему же, это не секретная методика, и кое-кто на Западе тоже ей владеет. Но не массово.
— Почему? — спросил Рузвельт.
— Менталитет, — пояснил Максим. — Для советского человека главное — многостороннее развитие личности и процветание социалистической Родины. Для западного человека, уж извините, главное — деньги и то, что за них можно купить.
— Вот только не надо нам рассказывать, что коммунизм в будущем победит, — пробурчал Черчилль. — Не поверю.
— Я и не рассказываю, — пожал плечами Максим. — Я вообще прибыл сюда не для этого.
— А для чего? — Рузвельт, который до этого мял в руках защитную рубашку, поднял глаза на Максима.
Взгляд президента США был ясный, уверенный.
— Чтобы предложить вам, господин президент, исцеление от вашего недуга, — сказал Максим. — Вы снова встанете на ноги, почувствуете себя молодым и здоровым и проживёте ещё долго.
— А в ином случае?
— В ином случае вы умрёте от кровоизлияния в мозг двенадцатого апреля 1945 года. Как раз в День космонавтики.
— Почему космонавтики? — ошеломлённо спросил Рузвельт.
— Потому что первый человек, который полетел в космос в моей реальности — советский военный лётчик Юрий Алексеевич Гагарин. И случилось это двенадцатого апреля 1961 года.
— Через шестнадцать лет после моей смерти, — пробормотал Рузвельт.
— Не будет никакой смерти, — успокоил его Максим. — Я же сказал, что прибыл сюда, чтобы излечить вас.
— Одну минуту, — подал голос Черчилль. — Вы сказали «в моей реальности». То есть, сейчас мы в другой реальности?
— Разумеется, — подтвердил Максим. — Моё появление в прошлом оказало столь сильное воздействие, что возникла новая реальность. Или можно сказать, что реальности разделились, как делятся клетки… Но это долгий разговор.
— А когда умру я? — спросил Черчилль.
— Вы уверены, что хотите это знать?
— Да, — подтвердил премьер-министр Великобритании. — Уверен.
— Сейчас вам шестьдесят восемь лет и, несмотря на вредные привычки, вы относительно здоровый человек, — сказал Максим. — Благодарите за это своих родителей и предков. Хорошая генетика. В моей реальности вы проживёте ещё двадцать три года и умрёте в 1965 году.
— Девяносто один год, — быстро посчитал Черчилль и пыхнул сигарой. — Неплохо. Но, не скрою, хотелось бы подольше.
— От вас зависит, — улыбнулся Максим. — У меня большие полномочия и свобода действий. Но вернёмся к господину Рузвельту. Он первый в очереди.
— Согласен, — сказал Черчилль и сделал глоток коньяка.
— Каким образом вы собираетесь меня исцелить? — спросил Рузвельт.
Максим рассказал о медицинских наноботах, которые, будучи введены в кровь человека, начинают творить настоящие чудеса.
— Как я понимаю, товарищ Сталин уже живёт с этими вашими наноботами? — осведомился Рузвельт.
— Правильно понимаете, — весело ответил Максим. — Можете ему позвонить и спросить о результатах.
— Не нужно, — сказал Рузвельт. — Я вам верю. Только один вопрос. Что взамен?
— Кажется, я догадываюсь, — сказал Черчилль. — Вам нужен Второй фронт и как можно скорее.
— И снова в точку, — сказал Максим. — Но не только это.
— А что ещё? — спросил Рузвельт.
— Отказ от антисоветской политики и вражды с Советским Союзом в будущем, после нашей победы. Сразу должен сказать, что это самый лёгкий пункт договора.
— Потому что после войны Россия настолько вырвется вперёд в научно-техническом и, соответственно, развитии, что нам её уже не догнать? — догадался Черчилль.
— Именно так, — подтвердил Максим. — Однако мы готовы поделиться некоторыми техническими и научными достижениями и со своей стороны обещаем отказаться от идеи утверждениясоциалистического строя во всём мире. Достаточно одной Европы. Да и то не всей. Вся Восточная плюс побеждённая Германия. Больше нам не нужно.
— Ого! — воскликнул Черчилль. — Не великоват ли кусок?
— В самый раз, — сказал Максим. — Нам нужны гарантии. Вот Восточная Европа с Германией и станут надёжным щитом на будущее.
Начался спор и торговля. В конце концов, сошлись на том, что Второй фронт союзники откроют, самое позднее, в мае следующего года. Что касается контроля над Европой, то этот вопрос можно обсудить позже. По результатам наступления Красной армии, а также союзнических сил в Нормандии (про высадку в Нормандии подсказал Максим, и все согласились, что это, возможно, лучший вариант).
— А что насчёт паритета? — спросил Максим.
— Согласны, — ответил Рузвельт. — Мы не трогаем вас, а вы нас. Это справедливо.
— И ещё, — вставил Черчилль. — Я тут подумал и решил, что мне тоже не помешают ваши волшебные наноботы. Если, конечно, это возможно.
— Возможно, господин премьер-министр, — сказал Максим. — Всё возможно, когда люди друг друга понимают.
И подмигнул.
[1] Усътворити (древнеславянский) — сотворить, сделать, устроить.
[2] Прозвище Сталина среди лидеров стран-союзниц.
Глава восьмая
— Итак, — сказал Рузвельт. Глаза президента Соединённых Штатов блестели, он явно был взволнован. — Каков наш modus operandi [1]?