Тайная сила разведки Германии, стр. 36

В своих произведениях Николаи сетует на то, что немецкая разведка долгое время пребывала в заброшенном состоянии, никто до войны не обращал на нее внимания, власти относились к ней с недоверием и плохо финансировали. Напротив, «в России все власти находились к услугам разведки», выделяли ей солидные средства. «В то время как русская разведка располагала почти неограниченными средствами, германский рейхстаг предоставлял ежегодно Генштабу для всей разведки и контрразведки всеголишь 300 000, — утверждается в книге “Тайные силы”. — В то время как в России все власти находились к услугам разведки, германские власти относились к стремлениям Генерального штаба тем недоверчивее, чем выше были эти власти; подчинявшиеся же ведомству иностранных дел учреждения относились даже отрицательно». В январе 1912 г. «для разведывательного управления Генштаба было предоставлено на год 450 000 марок вместо 300 000. Из этих средств следовало содержать разведку и контрразведку. Из этой незначительной суммы в 1913 г. было еще сбережено 50 000 марок на случай чрезвычайных политических осложнений. Антанта скрывала суммы, отпускаемые государствами на разведку. Были захвачены данные только о русских расходах. Судя по ним, Россия затратила на свою разведку в 1912 г. около 13 миллионов рублей, а в предшествовавшем войне полугодии 1914 г. до 26 миллионов».

Исследователь спецслужб К. К. Звонарев в предисловии к русскому изданию книги «Тайные силы» оценивает положение с финансированием разведок по-иному: «Во-первых, утверждение, что русская военная разведка тратила в год от 13-и до 25-и миллионов рублей, явно не соответствует действительности. До 1905 г. на секретные расходы военному министерству, исключая морское ведомство, отпускалось в год 113 650 рублей, причем из этой суммы, начиная с 1885 г., выдавалось с “высочайшего соизволения”, в полное и непосредственное распоряжение главнокомандующего Кавказским военным округом, для разведки в Турции и Персии 56 890 рублей, то есть 50 % всей суммы. Остальная сумма (56 760 руб.) отпускалась в распоряжение главного управления Генштаба и распределялась следующим образом: штабам военных округов — 51 000 рублей; консулу в Бомбее — 1 200 рублей; на содержание военной голубятни в Дании — 3 000 рублей; на приобретение случайных сведений — 1 500 рублей. Помимо этого, официальные военные агенты получали средства на свое личное существование по другим статьям сметы военного министерства. В 1913 г. секретная смета военного министерства по статье “на известное его императорскому величеству употребление” была утверждена в размере 1 947 850 рублей. Из этой суммы на разведку против Германии и Австрии расходовалось около 180 000 рублей. Можно предположить, что приблизительно такая же сумма шла на расходы по контрразведке против этих стран.

Утверждения Николаи, что германская разведка до войны получала всего около 450 000 марок, не соответствует действительности, так как, несмотря на жадобы Николаи, в Германии все время существовал самый тесный контакт между военной разведкой и разведкой министерства иностранных дел, а последнее на секретные надобности получало в год около 1 500 000 марок. Кроме того, нужно также учесть бесплатную эксплуатацию немецкой разведкой своих соотечественников за границей, особенно коммерсантов и фабрикантов, а также те суммы, которые получались от продаваемого другим разведкам дезинформационного материала».

Место возле кайзера

К сетованиям Николаи на недостаток внимания властей к разведке следует относиться с большими оговорками. Если в довоенный период такой подход отчасти имел место, то с приходом в Генштаб Николаи внимание к потребностям разведывательной службы неизмеримо возросло. Объем полномочий отдела III Б стал так широк, что включал, по его словам, «многое такое, что, собственно говоря, должно было бы являться функцией военного кабинета». Работу разведки через начальника Генштаба курировал непосредственно кайзер Вильгельм II, который считал Николаи выдающимся стратегом секретной войны. В архивных документах бывшего начальника немецкой разведки есть такие записи: «Наступившая война неожиданно поставила меня вблизи кайзера. Прежде всего это выражалось в служебных отношениях, но через полтора года я впервые стал гостем кайзеровского стола. Император указал мне место возле себя. Не имея придворного воспитания и полностью погруженный в сферу своей обширной деятельности, я чувствовал себя рядом с ним только офицером. Очевидно, это придало мне симпатию в его глазах. С этого момента мне было приказано являться к столу. Кайзер несколько раз отмечал меня подарками и наградами, и я действительно познакомился с ним ближе. Ранее унаследованное мной чувство превратилось в убежденность и глубокое личное почитание. И это убеждение было более сильным, чем те сведения, которые распространяли в отношении кайзера как внутри страны, так и за рубежом. О цели этой пропаганды я узнал, уже работая в службе разведки».

О близком знакомстве и общении с кайзером Николаи оставил такие впечатления: «Согласно распространяемой версии кайзер якобы стремился к войне. Но правильным было как раз обратное. Кайзер очень страдал оттого, что ему эту войну не удалось предотвратить. Ужасы войны противоречили его мягкой эстетической натуре. Трудные решения буквально изо дня вдень наваливались на него. Долгие часы ожидания исхода тяжелых боев, неблагоприятные сообщения военного и политического характера бесконечно его беспокоили. Страдая от бремени войны, кайзер в то же время считал, что как император и Верховный главнокомандующий он должен придавать силы другим. И только те, кто был рядом, видели, как тяжело было суверену страны нести этот груз».

О Вильгельме II как военачальнике он пишет: «Исторический образ кайзера носит явно выраженный милитаристский оттенок. Это правильно лишь с определенными поправками. Ни по своему характеру, ни по своему развитию кайзера Вильгельма II нельзя назвать солдатом. Раннее вступление в правительственные дела прервало его военное образование, хотя уже в молодости он как монарх стал во главе армии. Генеральный штаб вызывал у него доверие, он отмечал его наградами, но интересы молодого кайзера шли в ином направлении, его не занимала неприметная и кропотливая работа Генерального штаба. Лишь немногие офицеры, почти только те, кто обладал не только военными, но и другими способностями, входили в мирное время в окружение кайзера. Его участие в маневрах и стратегических играх, проводившихся Генштабом, придавало ему вес как монарху, но этого участия было недостаточно, чтобы получить основательное представление о сути военного руководства. Помимо того, это его присутствие как бы принижало роль полководца. Тем отраднее, что с самых первых часов войны император осознал свое место и подчинил себя ответственным руководителям, стараясь все свои действия согласовывать с их действиями, хотя ему и непонятными. Он полностью доверился Генеральному штабу. Распространяемая легенда о том, что кайзер якобы по своему усмотрению распределял руководящие посты в армии и из ревности или личного честолюбия противодействовал использованию лучших сил на ответственных постах, в принципе неверна. Кайзер обладал намного большей ответственностью и не вмешивался в руководство, движимый такими мелкими мотивами. Намного правильней было то, что первая роль в распределении должностей принадлежала Генеральному штабу, а во время войны совместно военному кабинету и Генеральному штабу».

О его назначении Верховного главнокомандующего на Восточном фронте: «Первым назначением на важнейший руководящий пост стало определение Верховного главнокомандующего на Восточном фронте против России. Там, на Восточном фронте, немецкие вооруженные силы отступали под напором намного превосходящего противника. Мольтке предложил кайзеру назначить Верховным главнокомандующим генерала Гинденбурга, а его начальником штаба генерала Людендорфа. Письмо, в котором он об этом сообщал Людендорфу, содержало следующее признание: “Я не знаю никого другого, к кому бы я имел такое безоговорочное доверие, как к вам. И кайзер, как и я, с доверием смотрит на вас”. Вот так Гинденбурги Людендорф приступили к выполнению задания, представлявшегося в то время самым неотложным. Кайзер сам заносил положение на фронтах на свою карту. Если она, эта карта, еще сохранилась, то, без сомнения, является самым надежным источником из всех существующих карт, касающихся военного положения».