Кицхен вступает в бой (СИ), стр. 82
— И ум-р-рёшь быстро!
Замер с поднятой рукой барабанщик и рухнул. Тело же его покрылось ковром туманных змей. И следом упал второй и третий.
Раздался скрежет.
— Ваш бог мертв! — Тах-Акой вскинул руку к небесам. — Тот, прежний, слабый! Его дети отвернулись от него! Предали! И он погиб, оставленный ими! И теперь пришло время нового…
Змеи множились, и черная тень метнулась к ноге. Валисий махнул клинком. Раздалось шипение, и тварь истаяла, но на её место ринулась вторая.
Третья.
Чтоб вас всех…
Кольцо сужалось.
— Хра! — жеребец вскинулся на дыбы и, когда Валисий присел, чтобы не угодить под копыта, выдохнул пламя. Белый сноп его прошелся по туманным тварям, выжигая широкую просеку. А конь мотнул головой, но цепи лишь зазвенели.
— Погоди, — Валисий ухватил за гриву. — Сделка. Я помогаю выбраться тебе, а ты выносишь меня…
Потому что за змеями стояли люди.
Стояли и ждали.
Смотрели.
И глаза их были пусты, как глаза мертвецов.
— Игр! — конь мотнул башкой и глаза его полыхнули алым. Пожалуй, это можно было счесть согласием.
— Тогда в сторону. И цепь натяни. Будет неприятно…
Заговоренное железо сияло рунами, вот только клинок, описав полукруг, коснулся его. И железо рассыпалось. А хвост цепи, натянутой до предела, получив свободу, взметнулся, взлетел над головой Валисия, чтобы ударить кого-то там, за спиной.
— Погоди! Вторая…
Конь молча натянул и вторую. С ней заскрипел, накреняясь и столб. И сама земля задрожала, точно столб не вошёл — пророс в неё, и сейчас жеребец тянул его с корнями.
Клинок прошёл сквозь цепь за мгновенье до того, как столб рухнул на землю. И жеребец, метнувшись в сторону, резко наклонил голову. Железные хлысты цепей рванули вперёд, разбивая клубы черных змей.
— Вот он! — вой жреца перекрыл прочие звуки. — Отступник! Проклятый! Похитивший священный клинок Айлура!
— Сам он мне его отдал! — возмутился Валисий и, крутанувшись, рассек особо прыткую погань, что почти вцепилась в сапог. — Ты видел!
— Гра! — жеребец кивнул и, как-то извернувшись, вдруг распластался на земле. Морда его нырнула между ног, и в следующее мгновенье Валисий оказался на спине. Ноги сдавили бока, а клинок смахнул туманные плети, что рванули к зверю.
— Надо убираться…
И следом, отрезая путь к отступлению, полыхнуло пламя. Костры, до того скорее чадившие, чем горевшие, затрещали и поднялись сплошной стеной синего злого огня.
Конь развернулся.
— Вот… з-задница, — Валисий крутил головой. И конь под ним тоже крутился, изгибаясь совершенно по-змеиному, но оба они не находили пути.
— Хар-рк! — рявкнул конь и, остановившись, резко топнул копытом. От удара этого земля покачнулась, загудела медным тазом. А он, резко отпрыгнув, выдохнул своё пламя, заставив туманных змей отползти.
Но надолго ли хватит жеребца⁈
Хотя… он вскинулся на дыбы, и Валисию пришлось распластаться на узкой спине, обхватив шею руками, и обрушился на землю уже всей своей тяжестью. И та снова дрогнула, а горы отозвались тяжелым вздохом, который бывает за мгновенье до спуска лавины.
По земле же поползли трещины, норовя разорвать преграду огненной стены.
— Погоди. Не бей всюду сразу, только зря силы потратишь. Можешь вон туда? Там дорога на крепость будет… и людей немного, если прорвемся, то там тебя точно никто не остановит…
— Урм, — конь качнул головой и приподнял ногу.
— Погоди… — в голову пришла идея. — Ты бьешь, я следом своим огнем… пламя на пламя, может, всё не потушу, но проход открыть постараюсь.
Жеребец оглянулся и кивнул.
А потом резко, с места, отпрыгнул в сторону, чтобы, опустившись на все четыре ноги крутануться и зубами перекусить очередную ленту. И попятившись, пригнулся, явно выбирая место для удара.
Валисий сделал вдох, и клинок откликнулся обещанием поделиться с силой.
Он успел уловить момент, когда конь снова вскинулся, и даже ощутил силу, запертую внутри тела животного — если это можно было назвать животным, тут Валисий несколько сомневался. Он сдавил бока коленями и сам удивился, что каким-то чудом держится на этой гладкой скользкой спине.
И волна от удара полетела вперёд, опрокидывая застывших барабанщиков. И с хрустом поползли трещины, расширяясь, будто скала рвалась изнутри. Полыхнули и резко просели огни. Синее пламя пригнулось, закипело черным дымом, создавая новых тварей. А те потекли в расщелины.
Валисий осклабился и, взмахнув клинком, направил силу. И пламя его выплеснулось белым потоком, полетело по проложенной на камнях дороге.
Темные твари вспыхнули и рассыпались клочьями пепла. А чужой огонь просто исчез. И Валисий так же рывком остановил силу, забрал остатки её, чего прежде не умел.
Но…
Хороший клинок.
И конь хороший. И…
Люди.
Они стояли плотными рядами. Плечо к плечу. Стояли. Смотрели. Что видели? Лица их поразили пустотой. Это не лица живых, это…
— Ты силён, дитя яростной крови. Выходит, не все его сыны сгинули, но… — жрец стоял, скрестив руки на груди, и казалось, что всё это представление лишь развлекло его.
— Справимся? — Валисий прикинул, что до Тах-Акоя не так и далеко, но…
Конь качнул головой.
— Тогда надо уходить…
Жрец же запрокинул голову, вскинул руки и в них заклубилась новая тьма, от которой к людям протянулись нити.
— Убейте! Убейте их во славу Айлура! — этот вой пронесся над ущельем, и люди, до сего момента неподвижные, качнулись. Ещё немного и вся эта толпа придёт в движение, ринется, покорная воле существа, которое совершенно точно не было человеком.
— Отходим… и…
Проклятье! Валисий готов сражаться, но убивать тех, кто по сути своей не понимает, что творит? С кем он ещё недавно сидел у одного костра? Делил воду и хлеб? И…
Он не готов.
Это… слишком.
Конь попятился и оскалился, явно не испытывая ни малейших моральных терзаний. Он подобрался, явно готовый прыгнуть.
Только…
— Давай! — тонкий крик раздался за мгновенье до того, как скалы вновь вздрогнули, и жрец обернулся, а облако тьмы в его руках вдруг вскипело ядовитой деленью. И тварь заорала.
Теперь она заорала совсем иным голосом. И столько боли было в этом крике, столько силы, что там, в голове Валисия, что-то да лопнуло. И теплое, живое, потекло по шее.
А конь-таки прыгнул.
Глава 40
Глава 40 О демонах и знаках
Поэтому он потерял надежду увидеть, что находится за горами, и безуспешно пытался насладиться лугами и реками, в общем всем, что предоставляла ему округа.
Об умении отдельных личностей адекватно воспринимать окружающую обстановку.
Демоны.
Ненавижу демонов.
Тот, который во рву застрял, еще ладно. Он почти уже родной, если так-то. А этот? Этот явно из высших, тех, что обладают полноценным разумом, а не его подобием.
И это проблема.
Потому что любой демон силен, а умный — силен вдвойне.
Втройне.
Демон раскрыл руки и сделал вдох, вобрав с ним жизненную энергию людей. Барабанщики покачнулись и начали заваливаться.
Один.
Второй и третий… и следом затрещала ткань мироздания. Я шкурой ощутила, как потянуло силой хаоса. Чтоб! Да ему и жертвоприношение не нужно. Он сейчас поднапряжется и организует прорыв безо всяких там жертвоприношений, одной собственною силой.
Думай, Кицхен.
А что тут думать… если единственный разумный выход — бежать, пока тварь не почуяла. И так, можно сказать, повезло нечеловечески. Людей толпа. И в этой толпе хватает одаренных, да и сдерживаться ему приходилось. Теперь же раскрылся, падла этакая, силой плеснул.
Так что бежать…
И быстро.
И…
Я стиснула кулаки. Когда это Каэр поступали разумно?
Не брошу я Скотину.
Ну и мужика, им подобранного, тоже оставлять нехорошо, потому как не знаю, что за он, но человек явно с характером, если демоническому воздействию не поддался. Остальные стоят, что твои бараны перед замковыми воротами, пялятся и ждут приказа.