Кицхен вступает в бой (СИ), стр. 80
А потому не понятно, на кой он вообще демону сдался-то?
Или он так? В качестве дополнительного антуража, а приносить будут людей? И что тогда… что тогда понятно. Но неприятно.
Мертвецов я поднять смогу, тут не ущелье, тут рукой подать.
Но демон… на демона меня не хватит. На сей счёт я не обольщалась. А вызов его — дело нескорое… и если повторить тот же фокус, что в ущелье… чтоб, жаль, Карла нет.
Хотя… где жертвоприношения — там кровь. Почему-то поклонники демонов любят, чтобы было покровавей. И не уверена, что тут виноваты именно демоны.
В общем, одно дело издали смотреть глазами призрака, и совсем другое — рядышком.
Карл и кровь — это сложно.
А мне что делать? Впрочем, тут без вариантов.
Вперёд.
И дальше. И снова морок накинуть. Ткань трещит, дым… дым расползается по всему ущелью. Жар от костров тянет его вверх, растаскивает дальше.
Я втянула воздух носом и чихнула.
Чтоб…
Стоявший рядом человек медленно повернул голову на звук. Взгляд его рассеянный скользнул по мне и… ничего. Танериец отвернулся и сделал шаг туда, где гудели барабаны. И ритм ускорялся.
Рядом прошёл ещё один.
Третий едва не врезался.
Да они ж все тут… чтоб вас! Дым загорался искрами чужой силы, и те проникали в людей. Я ухватила одного за рукав, дёрнула, помахала рукой перед носом. Он моргнул, открыл рот, собираясь что-то сказать, но из горла донеслось лишь сипение.
Вот ведь… поганство!
Ладно.
Надо как-то… так, думай, Кицхен… что-то очень серьёзное затевается. Чтоб… я в демонах не слишком разбираюсь. И в этой вот темной погани… и вообще… откуда дым? В смысле именно этот тёмный особый дым, который и подмял танерийцев.
Кровь?
Демона и высшего, которая несёт частицы его дара. А высшие демоны весьма часто внушением балуются… а вот того, кто собирается внушать людям мысли, и сомневаюсь, что о разумном и добром, я сразу увидела.
Жрец.
Он выделялся даже не одеяниями, но самой позой. Он стоял, сложив руки на груди, глядя на толпу… а вот уже с чувством собственного превосходства.
А ещё даже до меня докатилась волна его силы. Чтоб… а эта тварь и человеком-то не была. Уже не была или в принципе — сложно понять, тут вскрывать надо.
Ладно.
Вон Скотина тоже почуял. Голову повернул и оскалился. И цепи натянулись… и ведь наверняка зачарованные. Губы жреца расплываются в улыбке.
А барабаны звучат громче.
И громче.
И грохот их заглушает прочие звуки…
Думай, Кихцен… если демон уже тут, то вызывать его не надо. Значит, жертву приносить не станут, так? Или… чтоб демон да отказался от возможности полакомиться?
— Братья! — голос у демона оказался мягким и в то же время громким. Даже не в громкости дело, а в том, что звук этого голоса заставил меня задрожать.
И в пот бросило.
И…
Чувство такое, что тело вдруг поплыло, и захотелось на мгновенье бросить всё, а просто вот… постоять. Послушать.
Подойти поближе.
И я подчинилась. Ближе — так ближе. С близкого расстояния и бить сподручней… нет, этой твари одного удара будет маловато. Сюда бы коменданта с его мечом… в любом ином случае я бы за ним и сходила. Так-то концентрацию героизма в организме превышать нельзя.
Но…
Не успею. Пока туда, пока обратно.
Скотина дернул башкой и цепь натянулась.
Если закляты в демонической крови, то вряд ли он их перекусит…
— Мы собрались здесь, чтобы восславить отца нашего, Айлура Кровавого! Того, в чьих руках сталь и смерть! Того, кто идёт по полю и сеет не зерно, но железное семя стрел, чтобы проросло оно острыми мечами, чтобы породило злые бури, чтобы…
Красиво.
А главное, он на своём говорит, но я всё равно понимаю. И значит, тварь очень древняя, если прямо так в мозги вещает.
Барабаны гудят чуть тише.
Зато нить, связывающая меня с зимником, натянулась до предела. Зимник подобрался к лошадям вплотную, но терпеливо ждал разрешения. А лошади чуяли, волновались. И в любом другом случае люди бы заметили волнение.
В любом другом.
Сейчас люди, подозреваю, все до одного собрались здесь и не заметят они не то, что волнение, они и на пришествие Айлура внимания не обратят… и плотненько стоят, прям не протиснуться. Но я протискиваюсь, а заодно придерживаю зимника, уговариваю потерпеть ещё немного.
Бедолаге нелегко приходится.
Лошади — крупные и вкусные, хотя после знакомства со Скотиной заставляют быть осторожным.
Ещё немного.
Надо ближе…
Так, если удасться перерубить цепи и запрыгнуть на спину… ладно, даже просто перерубить. Скотина вон моё присутствие тоже почуял. Замер. Потом развернулся словно бы боком и ногой стукнул. Раз.
И раз-два…
И снова.
Другим боком. И попятился, тряся башкой, желая скинуть железный ошейник, только цепи натянулись, загудели. А химеры, замершие по обе стороны от столбов, не шелохнулись даже.
— И было сказано, что отвернутся дети от отца своего. Что забудут его имя. Что отринут заветы, поддавшись на посулы жизни лучшей. Что возьмут они в руки не сталь, но золото, что лягут не на циновку, а на мягкие перины. Что будут услаждать свой слух пением дев, а не криками их… и тогда истончатся души…
Я поморщилась, потому что каждое слово сопровождалось выбросом силы. И не знаю, как у танерийцев, а у меня от этого вещания прямо в черепушку голова разболелась дико.
— Болезнь поразит многих из них, и имя этой болезни — слабость… и станут мужчины бессильны, а женщины — бесплодны. И оскудеют тогда земли…
Да, да… всё, как обычно.
Я попыталась протиснуться между парой типов в нарядных одеяниях, но типы были крупными и кушать, судя по всему, любили, и стояли плечом к плечу.
Чтоб… а ведь чем ближе к кругу костров, тем гуще дым.
И народу больше.
И на мозги давит мощнее.
— И тогда будут стенать слабые, лить горькие слезы, умоляя о прощении. Сильные же придут к отцу своему и скажут, вот мы есть, мы знаем вину свою. Мы желаем её искупить…
Скотина застыл, вперившись в спину жреца недобрым взглядом. Он сделал глубокий вдох, но выдыхать не стал, а вывернулся так, чтобы ухватить цепь зубами. Скрежет за спиной заставил демона обернуться, но, кажется, он решил, что ничего страшного.
Ну… может, и ничего.
Демоническое заклятое железо Скотине грызть не приходилось. Вот, кажется, он и сам не уверен, выйдет ли. Во всяком случае, пламя он выдыхал очень аккуратно.
И направленно.
— И спросят они, как же заслужить прощение⁈ Ведь не может такого быть, чтобы отец, пусть и строгий, вовсе отвернулся от детей своих, чтобы…
Скотина фыркнул, выдохну сноп искр, и осторожно, пробуя, налег на цепь всем телом.
Поддалась?
А если…
Далековато… но можно попробовать аккуратненько так… вот… заклятье тлена… пусть железо демоническое, но ведь железо же в нём, и демоническом, имеется. И значит, пробуем.
Раз.
И… два… и по земле, змейкой, направляя в нужную сторону. Заклятье скользнуло, замерев на границе костров, но нашло-таки лазейку. А вот металл столбов показался ему куда более интересной целью. Хотя… а почему, собственно говоря, и нет? Цепи из демонического, ошейник — из него же. А столбы вот обычные вполне. Только толстые очень.
Я указала Скотине взглядом на левый. Потом на правый.
Цепи позже распилим, тем паче, если подумать, то демоническое железо — штука редкая и ценная. В хозяйстве всяко пригодится. А пока…
Я создала второе заклятье.
Демон, похоже, ничего не заметил. Ну да, стоит вон перед толпой, руки к небесам, ветерок растягивает полы черно-алого одеяния. Поза величественная. И люди бы оценили. Ну, если бы могли. Пока они могли лишь смотреть и слушать.
Я скривилась и поставила щит, правда, мягкий. Вдруг да чего полезного скажет, а я и не пойму.
— И ответил он. Вот я, — голос демона загрохотал камнепадом. И толпа качнулась навстречу. Кто-то заплакал. Странно было смотреть, как по лицу сурового, расписанного шрамами мужика, катятся слёзы. — Вот сила. Берите, если сумеете. Но и плата за неё будет высока… если найдётся средь вас тот, кто поверит, кто готов будет отринуть страх и сомнения, кто раскроет свое сердце навстречу отцу, вверив и кровь свою, и жизнь, и душу в руки его, тот спасется сам и спасет многих…