Кицхен вступает в бой (СИ), стр. 79
Особое богослужение, стало быть?
Жрецы расставляли меж кострами чаши на длинных ножках, а уже сам Тах-Акой наполнял их смесью травы, которую черпал из шкатулки.
Он же, встав меж двух столбов — а их принесли и торжественно погрузили в камень — воздел руки к небесам. И земля отозвалась дрожью, но и только. По песку пошла рябь, появились то ли линии, то ли руны, но тотчас исчезли, когда вызванный силой ветер закружил у ног жреца.
— Жарко ныне, — тихий голос заставил обернуться. И Валисий увидел близ себя Этай-хана, который тонким платком отирал пот со лба. С потом стерлась и алая полоса, вот только на коже остался след, которого Этай-хан коснулся и поморщился. — Намешали… чешется. Чую, пометили, как скотину… и не меня одного.
— Жарко, — согласился Валисий. — А будет, чую, ещё жарче…
— А то… солнце вон к зениту ползёт.
Этай-хан платок убрал и, вытащив из-за полы склянку, макнул в неё палец.
— Странные ныне времена пошли, Валисий-хан…
— Чем же?
— Кости болят… годы мои, годы… годы пришли, а мудрости, как видишь, не прибавили… помнится, был я моложе, выходил в круг, плясал во славу Айлура. И кровь свою дарил, щедро дарил… теперь-то уже не тот я стал. Да и не я один… раба бы никто не пустил в этот круг… дед мой сказывал, что прежде разрешали плясать воинам и то не всяким, если только свиреп и храбр. Давали им оружие и бой устраивали честный. Дарили хорошую смерть врагу, в бою… да… а бывало, что и не врагу, ибо бой — на то и бой, что победитель получит награду. Но это прежде.
— Многое поменялось, — согласился Валисий. — И кости, твоя правда, болят… слышал я, что праздник был, пока мы с Эвилием по горам гуляли. Большой праздник. Хороший. Всем до того понравился, что поклялись они в верности Табирию…
— Все? Все да не все, — Этай-хан отёр ладонью длинные седые усы. — Все, кто молод, жаден и голоден. Кто готов поверить сладким словам и обещаниям… многие клялись, твоя правда.
— А ты?
— А я… я решил, что рано клясться тому, кто пока показал себя щедрым, но и только… тут на одной щедрости долго не проживёшь… а того, каков из Табирия воин, я не видел. И не только хвалебные речи звучали, Валисий-хан, но и вопросы… неприятные вопросы… вон, видишь… Итшер?
Указал взглядом.
— Братец его ещё там, в пещерах погиб… и сам он ранен оказался. А раны, друг мой, весьма способствуют пересмотру жизненных взглядов. И потому давече он не ел и не пил, зато спрашивал, чем воевать станем. Где големы, где химеры, где войско обещанное… много вопросов задавал. Нервировал людей.
Стоял Итшер, окруженный собственными воинами. С оружием пришли. Все.
— И не он один… и не я один… и не ты. Мы все не одни, пусть и не едины.
— И что Табирий?
— Не был доволен, — хмыкнул Этай-хан и усы его качнулись. — Но и уговаривать не спешил. Сказал, что сегодня вот явит нам истинную силу, тогда, стало быть, и решим, что да как…
Рокот барабанов нарастал.
— Я что сказать хотел… Табирия мы уже слушали… ты бы слово тоже сказал.
— У меня нет ни золота, ни вина…
— У тебя есть мозги. А это куда важнее… это молодняк бестолковый, суетливый, а те, кто… — Этай-хан поглядел на солнце. — Те, кто старше и опытней, они знают тебя. И готовы слушать. Они сомневаются, Валисий. И этот, женоряженый, чует сомнения. Так что… будь осторожен. На вот.
Валисию протянули платок.
— Тоже лицо вспотело. Сотри… и в старые времена украшали себя кровью своей или врагов, а не этими смолами… и вправду, как бабы…
— Не стоит, — Валисий потрогал смолу. — Не будем нервировать нашего друга… и без того, вон, переживает.
Жрец стоял у входа в шатёр, скрестив руки на груди. И взгляд его был устремлен на лицо Валисия.
— Уверен?
— Меня в свое время дед учил. Чтобы в жару пот не мешал, надобно кожу смазать, — Валисий тронул лицо. — Жир, кое-какие травы… сперва неприятно, но как высохнет, то и хорошо. Ни пыль, ни грязь не берется… да и пот тоже не беспокоит.
— Хитро, — Этай-хан цокнул языком. — Что ж… тогда… ох ты, коня ведут…
Его и вправду вели.
Железный обруч лежал на шее. Железные зачарованные цепи натянулись, но видно было, что жеребец скорее красуется, чем и вправду сопротивляется химером. Вот шею выгнул, топнул ногой, играя в ярость. А потом повернулся к Валисию.
И тот шепнул прежде, чем решил молчать:
— Берегись.
Жеребец шевельнул ушами и чуть склонил голову.
— Что ты сказал, друг Валисий?
— Сказал, что коня жалко.
— Это да, — Этай-хан цокнул языком. — Жалко… хороший зверь. Красивый. А они его… не понимаю…
Глава 38
Глава 38 Кое-что о жертвоприношениях и жертвоприносителях
Выпив таблетки она посмотрела на себя в зеркало, у Шел был маленький секрет, она беременна от Гамба. Целых девять месяцев, она скрывала это ото всех.
Кое-что о маленьких женских тайнах
Я спешила.
И боялась не столько не успеть, сколько не справиться.
Будь здесь Карл…
Или Килли.
Или хоть кто-нибудь из моих. И никогда ещё я так не жалела, что осталась одна, что… наоборот, раньше они все казались, если не обузой, то точно ещё одной причиной для беспокойства.
А теперь…
Я набросила лёгкий морок на зимника, который скользил меж камней стремительный, как вода. И второй — на себя. А теперь вниз.
И горы… чтоб их… камень-камень и ни одной могилы… у них вообще никто не умирал? Или… если заподозрили, что есть некромант, то мервецов точно не стали бы рядом с лагерем хоронить.
Это разумно.
Нить охранных заклятий вилась, скрываясь меж камнями, но реденькая и скорее призванная обозначить границу, чем и вправду защищающая от чего-либо. Я и рвать не стала, так, перешагнула аккуратно.
А вот стража…
Стражу куда больше интересовало то, что происходило в лагере. И я замерла… разумно было бы их убить. Взять и… и мертвецы мне бы подчинились.
Разумно, да.
И я ведь убивала. Тогда, когда пустила свою силу, когда позволила мертвым восстать и совершить месть. А сейчас почему-то медлила. Хотя они точно не пощадят никого там, в крепости.
И…
Я отступила.
Не сейчас. Не хочу… если в бою — это другое. А так, из-за спины… но и просто оставлять их нельзя.
Я сплела заклятье и бросила в спину. Подхватила оба тела и, утащив за камень, спешно стянула с ближайшего куртку, расшитую железными пластинами. Поверх моей она легла непривычной тяжестью. Теперь шлем. Надеюсь, у него вшей нет, а то пахнет от него, мягко говоря, не очень. Не хотелось бы потом лечиться.
Меня передёрнуло и рука сама собой потянулась к волосам.
Так, стоп.
Со вшами потом разберемся.
Обновить заклятье. Чем больше людей, тем хуже оно действует. А я собиралась как раз поближе к людям подойти. Поэтому и надо что-то, за что взгляд их зацепится. Что-то знакомое, вроде брони и шлема, чтобы дальше разум сам подсказал, кто там за этой броней прячется.
Издалека, сбивая ритм барабанов, донеслось конское ржание. Пока не испуганное, скорее встревоженное. Лошади явно чуяли зимника. И отзываясь на него, барабаны загремели яростней, будто спеша заглушить.
Пускай.
Я подошла ближе. Люди стягивались со всего лагеря, и за спинами их ничего не было видно. Да ладно, спины, не знаю, что за дрянь они в огонь сыпанули, но дым сделался тёмным, тягучим. Он поднимался, чтобы опуститься тут же под собственной тяжестью, растечься, накрывая толпу полупрозрачным сизым покрывалом.
И клянусь, в нём посверкивали искры силы.
И…
— Твою ж…
У меня шкура зачесалась уже не от воображаемых вшей… или ладно, может, не воображаемых даже, кто их, танерийцев, знает. Но в данном случае насекомые точно не были причиной.
Демоны.
Я эту вонь узнаю издалека. Чуждая, противная всей моей сути, сила.
Чтоб… ещё одно жертвоприношение?
Но… Скотина!
Демонам нужны не просто жертвы, а те, в которых есть душа. А пусть я Скотину люблю, но вопрос наличия у него души — в разумности я не сомневалась — весьма спорен.