Кицхен вступает в бой (СИ), стр. 77
Протяжно загудели трубы.
— А ты?
— Ты сам сказал, многие на меня смотрят. Пусть смотрят дальше. Моя смерть, даже во славу Айлура, смутит людей. Нет, Тах-Акой желает иного. Если ты попытаешься себя убить, я не стану на это смотреть.
— А если ты сам попытаешься…
— То тогда выступишь ты?
Эвилий склонил голову.
— Пока нас двое, мы уязвимы, — произнёс Валисий и осторожно коснулся глаза.
— Пока ты один…
— Я не один. Со мной мои люди…
— Но пойдут ли они за тобой против бога?
— Или того, кто принял его обличье.
— Опасные слова ты говоришь, друг мой.
Валисий потер подбородок.
— Я… не думал, признаюсь, о том, что происходит. Я жил своей жизнью, как живут многие. А всё вот это… обряды, молитвы. Я полагал их уделом жрецов и только. Да, приходил, как водится. Кланялся. Просил об удаче, о силе. Но…
Полдень близился.
— Айлур никогда не был добрым богом. Тот, кто снимает жатву жизней в кипении боя, не может быть добр. Но некогда он принимал в дар кровь воина. И клинки врагов, убитых в честном бою. И это были правильные дары. А сейчас во имя Айлура жертвуют людей, рабов, что… низко, — Валисий покачал головой. — Зачем воину кровь рабов и женщин? Нет…
— Пожалуй… я о таком тоже не думал.
— Как и многие из тех, кто придёт сегодня. Или из тех, кто каждый день заглядывает в храмы. Кровь у всех красная, но вот душа… душа у всех разная. Не знаю, почему Верховный не остановит всё это. Не хочет или не может, или ему всё едино. Но если уж случится, я скажу слово. И возможно, меня услышат.
— Или убьют.
— Тоже возможно, — Валисий коснулся глаза. — Воину не к лицу бояться смерти.
— Но и я не боюсь…
— И хорошо. Но мне нужно не бесстрашие, а чтобы ты взял то, что тебе рассказали, и отнёс туда, где это услышат… и поймут. И, возможно, остановят.
— А ты…
— А я… — стеклянный глаз согрел теплом от руки и, показалось, ожил. — Я постараюсь не умереть.
— Хорошая цель, только…
— Исполнить будет сложно?
— Да.
Возможно, но у Валисия были кое-какие мысли.
— Я скажу слово своим людям, — сказал он. — Если передашь что-то, чтобы мне поверили, то могу и твоим…
— Я уже передал. Тебя они будут слушать так же, как меня.
— Хорошо… но война здесь не нужна. Когда начнётся жертвоприношение, мои люди уйдут. Одни. Без… — Валисий окинул взглядом шатёр. В конце концов, в отсутствии золота и сундуков есть свои преимущества. — Без всего. Если ты прав, то жрецам будет не до них.
— Как ты сам планируешь выбраться? — Эвилий поднялся.
— Попросить помощи.
— Кого⁈
— Того, кому тоже сегодня не захочется умирать.
Он не сразу понял. А когда понял… что ж, это выражение лица стоило того, чтобы его запомнить.
— Нет… — Эвилий тряхнул головой. — Ты несерьёзно… это животное и…
— Которое достаточно разумно, чтобы понимать человеческую речь, и обладает силой. А ещё принадлежит некроманту и вряд ли спокойно позволит принести себя жертву… так что, друг мой Эвилий? Как ты сам говорил, жертвоприношение обещает быть интересным…
Глава 37
Глава 37 Где две дороги почти сходятся
С той стороны от нас, на уровне ее талии и доходя до щиколоток, свисал кусок ткани, схожий по внешности с футболкой.
О некоторых странностях моды
Зимник полз, извиваясь всем телом. Тонкие ножки свои он прижал к телу и теперь умудрялся скользить по тропе так быстро, что я едва поспевала. Зато след он держал отлично.
Незадолго до рассвета, когда небо уже начало светлеть, мы вышли на другую тропу, шире и удобнее, и там, в разоренной лежке контрабандистов, я нашла пару черепов и мешки, заботливо прикопанные в стороне. В мешках обнаружилась драгоценная суртанская смола, которой пропах и тайник, и, кажется, камни, наваленные поверх его, а ещё какие-то пузырьки — темное стекло не позволяло разглядеть содержимое. И пару мотков кружева.
Кружево я прихватила.
Из мешка со смолой выбрала несколько кусков побольше — с виду та походила на камни, только бархатистые, темно-оранжевые и с едким запахом. Карл из этой дряни что-то вроде то ли делал, то ли собирался делать. Но помню, стоила смола едва ли не дороже кристаллов.
А ещё неплохо горела.
Остальное я прикопала, запомнив место. Смола — не зимник, глядишь, и долежит до моего сюда возвращения. Там же, в гнезде, из которого я к вящему возмущению зимника выкинула очень ценные для твари черепа, я и устроила привал. Зимник, свернувшись калачиком вокруг гнезда — черепа он подгреб под себя, только время от времени вздыхал. Из ноздрей его поднимались облака снежинок, а воздух, и без того не сильно горячий, остывал ещё сильнее.
В общем, встала я отдохнувшей, но при этом замерзшей так, что зуб на зуб не попадал.
Солнце уже поднималось над горами, неспешно, окрашивая вершины то рассветным багрянцем, то вовсе золотом. И свет его слепил, подгоняя. Или не свет, но нехорошее такое предчувствие, что поторопиться следует.
Тропа спустилась к ущелью, а там уже и на дорогу вывела.
Ну а потом ветер донёс запах дыма.
— Стоять, — я дёрнула зимника, у которого этот запах прочно ассоциировался с людьми, точнее со вкусным, сытным ужином. И пришлось надавить, потому что мозгов у твари всё же было не так и много. — Пришибут ещё. Жалко.
Не для того я его сюда тащила, чтоб теперь танерийцам отдать.
— Тропу ищи. В обход.
Я попыталась мысленно донести, что мне нужно. Ещё бы самой понимать. Но зимник, издав тонкий скрежещущий звук, нырнул вбок. Ага. Вот ещё тропа, точнее намёк на неё. Очень прозрачный намёк, потому как сама тварюга с удивительной лёгкостью протискивала белую тушу свою между валунов, а сквозь щели в камнях и вовсе просачивалась. Я же… я старалась.
Честно.
Тропа поднималась выше, как и предыдущие, проходя по самому краешку отвесной стены. Козы её местные проложили или ещё кто, не знаю, но следующие пару часов я пыхтела, шипела и материлась. Но… оно того стоило. Вот не знаю, как у гор так выходит, что идут они вроде как вверх, если издали посмотреть. А подойдёшь поближе, а лучше вовсе вплотную, то и совсем не вверх, а вбок, будто одна вершина пытается дотянуться до другой и столкнуть её. Вот и нынешняя то ли съехала, то ли выросла так, что часть горы теперь нависала над узкой и длинной долиной.
Или ложбиной?
Или как ещё назвать это?
— А неплохо устроились, — я вытянулась на карнизе, пытаясь разглядеть получше. Долина уходила куда-то вдаль, поднимаясь и приподнимая, словно на каменной ладони, шатры и костры, и людей, что возле костров сгрудились. Обозы пристроились чуть в стороне, вытянулись стеной из телег, сцепившихся друг с другом, чтобы перекрыть подступ к дороге.
Разумно, если так-то.
А вон дальше и лошади. Ну да, куда танерийцы без лошадей… И главное, Скотину чую. Там вот чую… чтоб. И одновременно предчувствие, которое меня сюда тянуло, не исчезает. Напротив, с каждой минутой беспокойство только растёт.
И тянет туда, вниз, к людям.
Кто говорит, что некроманты людей не любят? Любят, но не всяких…
— Так, — я поглядела на солнышко, которое упорно карабкалось ввысь, к полудню. — Нам надо туда…
Зимник вытянулся рядом. Длинное тело его прилипло к камню, расползлось по стене чешуйчатым белым ковром, из которого поднимались тонкие веточки жабр. А на мои слова зимник откликнулся тонким свистом и, развернувшись, прямо там, на вертикальной стене, скользнул вниз. А я? Я так не смогу! Эх, был бы Килли, сделал бы нормальные ступеньки.
А сейчас…
Сейчас нужно что-то придумать… ну или хотя бы для начала не пыхтеть так громко. И спускаться осторожно. Танерийцев здесь много. Ну да, не сотни тысяч, но мне и пары сотен хватит так-то… и судя по обозу, в обороне они толк знают. А стало быть, и заслон магический выставили бы, и часовых… и хрен его поймёшь, что ещё. Так что напрямую не пойдёт, а…