Кицхен вступает в бой (СИ), стр. 76

Мальчишка выдохнул и замолчал.

— Кто счёл? — Эвилий подвинулся чуть ближе.

— Господин… он выбирал достойных и лил их кровь на священное око, и то принимало кровь или нет. Мою не приняло. Господина это опечалило, и он отослал меня прочь.

Мальчишка осмелился поднять голову.

— Но раньше, до того, как меня отослали, я помогал ему. И на особых жертвоприношениях тоже. Не на самих, но воду подавал и полотенца грел на камнях, чтобы господин мог отереть руки, и следил, чтобы питье его не остыло. И чтобы угли в жаровне не разгорелись, но и не погасли…

— Молодец, — похвалил его Эвилий. — Уверен, что ты справлялся отлично. Что за жертвоприношения? Почему особые?

— П-потому что… особые. Их господин устраивал редко. Они… они не для всех.

Он замялся.

— Говори уже. Я не сержусь.

— Там сложно… нужно Око…

— Если я понял, оно у Тах-Акоя имеется.

— Д-да… оно… есть, но не оно.

— То есть?

Валисий тоже не очень понял.

— Я не знаю, господин! — мальчишка снова поспешно согнул спину. — Простите глупца! Мой язык быстр, а ум слаб.

— Да говори уже. Простили. Пусть твой язык говорит, а мы уж сами разберемся, — Эвилий вытащил откуда-то засахаренный орешек и протянул мальчишке. — Так что с оком? Почему оно не то?

Орешек мальчишка взял и сжал в кулачке.

— Я… вернее, не я, но отец моего отца был личным помощником Хранителя сокровищ, — произнёс он едва слышно. — И говорил, что Око Айлура утратили. Но это большая тайна…

— Как?

— Он говорил, что предыдущий Верховный жрец возжелал невозможного — открыть путь самому Великому и Яростному… и что для этого нужна была особая жертва, большая, и её… её должны были принести. Но не здесь. На землях проклятых ютландцев, чтобы разверзлась там бездна и поглотила их. Но что-то не получилось, и никто не вернулся.

Эвилий подался вперёд. Теперь он не просто слушал мальчишку, он жадно ловил каждое сказанное им слово.

— И Ока тоже не стало. И с ним сила Айлура стала покидать детей его… и Верховный, тот, что раньше, умер. А другой, который на его место пришёл, не стал ничего искать. И просто велел всем молчать и выполнять обряды, как прежде, чтобы… чтобы людей успокоить. А потом…

Он замолчал, сглотнул и решился поднять взгляд.

— Потом случилось так, что отец умер. И его господин, хранитель, тоже умер… и многие другие.

— Отчего?

— От болезни. Нам сказали, что случилась болезнь и… и многих не стало.

Эвилий прищурился.

— Мой отец тогда был молод… он молчал, пока… пока Око не появилось вновь.

— В руках Тах-Акоя?

— Да, господин Эвилий, — мальчишка спешно распластался ниц. — Он… он его прятал. Я знаю, что ему принесли… и что в нём великая сила… я сказал своему отцу. А он сказал, что такого быть не может, что… что Око утрачено, а если бы вернулось, то все бы знали.

— Ну про всех он поспешил… все вон не знали, что оно утрачено было, — хмыкнул Эвилий и махнул рукой. — Значит, отец сказал… а потом?

— Умер, — мальчик произнёс это очень и очень тихо. — Он приказал мне молчать. Строго-строго. Он служил Верховному жрецу… и умер.

— От болезни?

— Сердечный жар случился, — мальчишка отвёл взгляд.

— Он умер, а ты…

— А я служил господину Тах-Акою. Я очень старался…

— Верю, — Эвилий оглянулся на полог шатра. — Значит, Око вернулось… и попало в руки Тах-Акоя… и тот стал… служить службы? Особые?

— Д-да. До того он службы проводил наверху — по обычаю. А другие, они для тех, кто готов вверить себя Айлуру… и сперва он один был, потом ещё жрецы тоже… но они не сами собой, а с ним.

Эвилий задумчиво разминал в руках косичку.

— Тогда стали говорить, что надо… надо делать, чтобы вернуть величие Айлура, что… по заветам предков… вот. Но…

Новые удары прокатились по земле, точно били не по барабанам, но сразу по скалам. И мальчишка подпрыгнул, обернулся и, задрожав, продолжил. Говорил он быстро, захлебываясь словами.

— Айлур сам выбирает себе жертву… или того, кого называет избранником. Он… он вселяется в человека. И человек этот выходит. Вперёд. Ко всем. И говорит всем, что он не верил, а теперь верит. И кается в неверии. И чтобы искупить вину, отдаёт свою жизнь во славу Айлура… и сам просит забрать его сердце. А г-господин… — мальчишка сглотнул. — Да…

— Да, да… годы продлятся. Некоторое время точно, — согласился Эвилий. — Значит, он идёт навстречу просьбе и приносит того, кто вызвался, в жертву?

— Д-да! И прочие пьют его кровь…

Валисий понял, что, кажется, не зря не стал ничего есть. Тошнота подкатила к горлу тугим комом.

— И… и я не видел сам… не видел… но шепчутся… там, в храме шептались, что не только кровь, что… что господин… он порой…

Мальчишка зажал рот руками и икнул.

— Это уже врут, — мягко произнёс Валисий. — Наверняка.

Мальчишка кивнул. Поверил ли? Василий и сам бы хотел поверить, потому что в ином случае получалось, что всё куда хуже, чем он думал.

Настолько хуже, что и вправду лучше бы не думать.

— Я не собираюсь приносить себя в жертву, — сказал Эвилий и головой тряхнул. Мелкие косички взлетели и опали. А выражение лица стало не просто злым — опасным.

— Никто не собирается, господин, — паренек, кажется, успокоился. — И… и просто… жертвами всегда становятся те, кто не приносил клятву. Кто… кто не верил… или мало верил. В величие. В… просто… Они всем говорили, что увидели истину, что… их кровь — расплата… и в ней будет сила.

И красиво умирали.

— Как он это делает, знаешь? Тах-Акой? — спросил Эвилий, наклоняясь. И черные его глаза вперились в лицо мальчишки.

— Я… я не уверен, господин. Это… это просто вот…

— Говори.

Мальчишка сглотнул, но заговорил:

— Будут стоять курильницы. Много. Господин Тах-Акой сыплет в них тёмный камень. Из шкатулки берет. Приносит. Кладёт. Потом берет. Откуда приносит — не знаю. Никому нельзя трогать шкатулку. Я… один… видел, как… тронул… у него руки почернели. А господин велел их отрубить и…

— Он больше не твой господин.

— Да, господин, — поспешно согласился мальчишка, сгибаясь ещё ниже.

— Курильницы, значит.

Эвилий задумался.

— Дым лёгкий или тяжелый?

— Н-не знаю.

— Лежит или вверх подымается?

— Лежит, — уже уверенней ответил мальчишка. — Течёт и лежит. Потом г-господин обходит всех и наносит на лоб знак Айлура Великого…

— Чем?

— К-кровью… великая честь… и…

Яд?

Или дурман?

Но дым, кровь…

Чем дальше, тем сильнее хотелось отказаться от великой чести. А тяжелые барабаны снова загудели, заводя иной ритм, более медленный и тягучий.

— И если господин… если господин выбирал кого-то, то… это знак… и когда тот умирал, то все… они как менялись… совсем… как будто и не люди. Страшно, — мальчишка распрямился и, поглядев в глаза Валисия, произнёс: — Не ходите туда! Я… я покажу… тут можно выскользнуть… всегда и все смотрят на выход из шатра, но никто не глядит за шатром. И если…

— Нет, — Валисий покачал головой.

— Идея недурна, — Эвилий сменил позу.

— Вот ты и уходи, — Валисий положил руки на колени, чувствуя, как в душе наступает престранное спокойствие. — И это я говорю серьёзно, друг мой. Мальчик тебя выведет. Ты ведь успел узнать, как можно выбраться незаметно?

Мальчик кивнул.

— Я не побегу…

— Это не побег… — Валисий коснулся пальцами подбородка. — Ты для чего сюда пришёл? Смотреть. Слушать. И запоминать. Ты многое увидел, ещё больше услышал. Надеюсь, запомнил всё. Но если ты погибнешь, всё увиденное пропадёт. И смерть твоя будет не только глупой, но и бессмысленной. Мальчик…

Тот сидел, напряженный, готовый или сжаться, или отпрянуть, встречая удар.

— Думаю, он тоже многое способен рассказать. Вот только нужны правильные уши.

— Тогда пойдём вместе…

Валисий покачал головой.

— Нет. Тогда нас точно объявят предателями. Это плохо, а хуже того, что… погони не избежать. И если Тах-Акой действительно умён, а он по крайней мере не глуп, он уже послал своих людей на тропы, которые ведут домой. Значит, уходить надо к крепости. Там точно ждать не станут. Вот и пойдёте. Вдвоём.