Кицхен вступает в бой (СИ), стр. 75
— Девушкой из хорошей семьи? — подсказала тэра Ингенгарда.
— Хорошей… как будто она хорошая…
— Анжелина, ты, возможно, злишься на меня. И считаешь, что я неправа, но… я не думаю, что твой отец станет молчать при разводе. Он обвинит меня…
— В чём?
— Не знаю. Но мужчине не составит труда найти вескую причину, которая разочаровала его в женщине. И о твоем даре молчать не станет. Если не соврёт, то приукрасит. А это уничтожит твои шансы найти хоть какого-то мужа, не говоря уже о том, чтобы приличного. И мы должны, просто обязаны успеть до того, как он…
— А если я не хочу?
— Анжелина!
— Почему мне обязательно нужен муж⁈ Мама, как будто… как будто без мужа я не проживу!
— В обществе не примут женщину без мужа…
— В обществе все шепучтся за спиной, обсуждая чужих любовниц, взятки и то, кто и сколько украл. А, ещё то, кто нахамил портнихе, если она сшила настолько уродливое платье, от кого воняет потом и кому следует похудеть. Кажется, теперь ничего не забыла. Так вот, матушка. Я уверена, что прекрасно проживу и без общества…
— В одиночестве?
— Если понадобится…
— А дети?
— И возьму на воспитание!
— Анжелина! Это… это глупости!
— Не большие, чем твоё твоё замужество.
— Всё! Мне надоело слушать! Собирайся или…
— Или что?
— Или я тебя так увезу! — за дверью сгущалась сила. Киллиан чувствовал её весьма ясно.
— Мама, ты не посмеешь!
— Ради твоего же блага…
— Нет! Мама…
Киллиан вздохнул и решительно постучал, а потом, не дожидаясь приглашения, толкнул дверь и вошёл.
— Прошу прощения, но… — в голове идей не было, но было четкое понимание, что нужно как-то всё разрешить. Правда, кто бы ещё сказал, как именно. — Я не имел намерений подслушать…
С руки тэры Ингенгарды сорвалось плетение, которое, впрочем, было поглощено щитом.
— Парализующее? У вас отменной силы заклятье, многоуважаемая тэра Ингенгарда, — произнёс Киллиан степенно и на всякий случай поклонился. — Я восхищён его исполнением.
— Уходите…
— Боюсь, я не могу уйти. Не сейчас, когда стране грозит опасность…
Киллиан отчаянно пытался придумать хоть что-то. Жениться самому? Он клятву дал. Да и… не тот это выход, который устроит Анжелину. Вон, раскраснелась, глаза метают молнии, губы поджаты и только Пушок в испуге прижался к ногам.
— Боюсь, я вынужден буду призвать вашу дочь на военную службу! — выпалил Киллиан. — Согласно третьему пункту Указа Его императорского Величество Северина Смелого от года тысяча…
— Призывают мужчин, — тэра Ингенгарда опустила руку.
— В Указе озвучен перечень даров, носители которых подлежат незамедлительному призыву на военную службу в случае начала военных действий, — произнёс Киллиан, обрадовавшись, что эту часть он помнит. Конечно, Кин бы сказал красивей и процитировал бы Указ полностью, но Кин в крепости. — Однако половая принадлежность магов не прописана. Таким образом дар вашей дочери…
— Я согласна! — взвизгнула Анжелина. — Я согласна на службу!
— Вследствие чего вопрос с замужеством должен быть отложен до окончания войны.
Тэра Ингенгарда открыла рот.
И закрыла.
А вот тэра Анжелина закружилась, пританцовывая и хлопая в ладоши.
— И… где я буду служить?
Чтоб… а об этом Киллиан как-то не подумал.
— Здесь? — предложила тэра Ингенгарда каким-то на диво вкрадчивым голосом.
— Я не хочу здесь! Вы…
— Я отбываю в крепость, — сказал Киллиан. — Вы же слышали.
— И я! Я тоже отбываю в крепость… — тэра Анжелина крепко обняла Пушка и чмокнула его в нос.
— Что ж, — тэра Ингенгарда расправила складки платья. — В таком случае, прошу учесть, что целитель уровня Мастера также подлежит призыву. Согласно тому же указу… и полагаю, в крепости вам пригодится?
Радость Анжелины несколько поблекла.
Кажется, служить короне она предпочла бы вдали от матушки.
— Безусловно, — Киллиан поклонился даме. — В крепости, насколько знаю, очень не хватает целителя… и в целом, крепкой заботливой женской руки.
Как-то странно на него посмотрели.
Ну и пускай…
Главное, Пушок потыкался тонким длинным носом и хвостом вильнул, явно спрашивая, а дальше-то что?
Глава 36
Глава 36 В которой есть место людям, богам и заговорам
Проще дать ей ложку и попросить, чтобы она вырезала ему сердце…
Об умении пользоваться столовыми приборами
Барабаны заговорили задолго до полудня.
Сперва ударили мелкие. И Валисий, впавший в задумчивую полудрёму, очнулся. Он не столько услышал голоса, сколько ощутил гул, что растекался по камню. И не только он. Эвилий, сидевший с закрытыми глазами, поморщился.
— Сил не жалеет…
Гул нарастал. Он шёл не со стороны шатра Табирия, а откуда-то из глубин, заставляя сердце то колотиться с неуёмной силой, то обрываться, будто он, Валисий, глупый мальчишка, которого впервые подвели к изваянию Айлура. И он, одновременно восхищенный и испуганный, задирает голову, вглядываясь в грозный лик божества…
— Могу я попросить тебя кое о чём? — Эвилий поднял голову.
Сколько Валисию тогда было?
Не помнит.
Зато помнит сухие руки старого жреца, которые держали нож, а потом поддерживали и собственные ладони Валисия, помогая скрыть предательскую дрожь от глаз прочих. И то, как ужалил клинок. И то, как кровь полилась в жертвенную чашу, и там, где-то высоко, блеснули глаза.
Айлур — бог воинов.
Он свиреп и яростен, ибо это нужно в бою. Он многорук и силен. И он никогда не был демоном.
— Можешь, — отказываться от воспоминаний тяжело, потому что тогда, в прошлом, он, преодолев страх, испытал гордость и счастье.
А теперь вот чувствовал лишь усталость.
— Если вдруг случится, что… что слова прозвучат и моё имя назовут, не мешай, ладно?
— Чему?
Нехорошо сказал Эвилий.
И Валисий повернулся к человеку, который явно знал больше.
— Да я всё думаю. Тах-Акой не отступит просто так, — пояснил Эвилий. — Тронуть тебя… слишком многие возмутятся, если без веской причины, но вот я — другое дело. Я чужак им всем. И род невелик, и репутация так себе… и людей у меня не так много.
— Я…
— Погоди. Если я прав, то скоро нас явятся… приглашать.
— Явятся?
— У шатров давно стоит стража. Правда, не приближаясь, чтобы не побеспокоить твоих людей. Тах-Акой почему-то очень хочет, чтобы мы почтили своим присутствием это жертвоприношение… а я слышал, что сколь бы ни великолепно было животное, но в последние годы Тах-Акой предпочитает приносить в жертву людей.
Валисий потёр шею.
Хотелось ругаться. Но времени на ругань не было.
— Нас?
— Думаю, что он хотел бы и нас, — сказал Эвилий. — Но начнёт с меня. Не знаю, как провернёт… просто укажет? Нет, вряд ли… если сегодня он укажет на меня, то завтра сможет ещё на кого-то. И они поймут. И не позволят… значит, будет как-то иначе.
— П-простите… г-господин, — этот голос был так тих, что Валисий даже подумал, не примерещилось ли ему. Однако нет. Он обернулся и увидел мальчишку, которого вытащил из подземелья.
Надо же, а Валисий успел позабыть о нём. Но судя по тому, что мальчишка был умыт и одет, о нём позаботились.
Впрочем, стоило на него взглянуть, как он втянул голову в плечи.
— Ты что-то знаешь? — спросил Эвилий.
И паренек кивнул и ещё больше съёжился.
— Подойди, — Валисий поманил паренька к себе. — Садись. И не дрожи. Я не буду тебя бить. Никто не будет. Ясно?
Тот кивнул, но приближался с опаской. А встав там, где Валисий указал, упал на колени и, прижав руки к груди, согнулся в поклоне.
— Просто садись. И говори. Что ты знаешь?
— Я… раньше я был удостоен чести служить Благословенному Тах-Акою, великому жрецу Айлура Кровавого, да продлит Айлур его дни, наполнив их священной яростью, да покарает врагов, сделав их печень мягкой… — голос мальчишки звучал ровно и четко. Явно не раз приходилось произносить эту ерунду, но когда Валисий открыл рот, чтобы перебить, Эвилий покачал головой. Верно. Собьешь, и мальчишка замолчит. — Я провел год близ него… пока не вызвал гнев своей глупостью и нерасторопностью. И ещё потому что кровь мою сочли недостаточно доброй.