Кицхен вступает в бой (СИ), стр. 73
Ответа у Киары не было.
— Садись, — Киара вытащил вторую корзинку, куда более увесистую. Кажется, еды им собрали на несколько дней. Ну и ладно, больше — не меньше.
Мрак вытянулся рядом.
— Я не хочу решать! — Мели опустилась на покрывало.
— Не решай.
— Придётся.
— Потом… Пока вот давай просто посмотрим. На закате они загораются… и там, в Предвечном лесу, у каждого бутона свой оттенок. А их тысячи… тысяча оттенков одного чуда.
Здесь, конечно, поскромнее. Дюжины три всего, но… это ведь начало?
— А решать? — Мели смотрела снизу вверх.
— А потом решим. Что-нибудь обязательно решим.
Глава 35
Глава 35 О разговорах, неосторожных словах и предложениях
Я часто сидела в саду и просто случала деревья.
Начало карьеры мага-природника
— Я вообще всегда хотела завести собаку, — Анжелина налегла на дверь, но та не спешила поддаваться. — Но папа был против.
— Почему?
— Ну… не то, чтобы совсем против. Он мне даже подарил половину борзой. На день рождения. Года четыре тому.
— Это как? — Киллиан надавил на дверь, но та не шелохнулась. — Погоди, тут немного дерево разбухло, как мне кажется, поэтому и застревает. Я чуть раздвину стены…
— Как… это так, что у меня есть красивая папка с красивой бумажкой, в которой говорится, что я являюсь совладелицей собаки породы большая иберийская борзая, по кличке Северный ветер. Это… это очень хороший кобель. Ценный. И на щенят от него очередь. И ему за это платят. И ещё за выигрыши тоже платят, на бегах… и деньги делим с другим владельцем. Они идут на банковский счёт. Мой. В теории, мой, но я получу доступ к нему только после свадьбы. И наверное, даже не я, а мой муж. Честно, я бы предпочла просто щенка.
— Это как-то… странно, — подумав, сказал Киллиан.
— Да? Тоже так думаешь⁈ Я бы… я бы просто собаку хотела, чтобы гладить и вообще… я ведь его даже и не видела. Его в столице держат. Так как можно сказать, что у меня есть собака, если она в столице, а я тут.
Киллиан не нашёлся с ответом. Он вообще очень слабо представлял, как можно владеть половиной собаки. Даже если большой.
Дверь всё-таки открылась.
И закрылась.
— Тут погоди, фонарь есть… вот… а дома собака — это слюни и шерсть. У папы от них нос чешется и чихать начинает. А от Пушка он не чихал… ну, я прятала сначала, и мама не возражала, когда узнала. Он сперва больше на кота походил. А коты — это ведь не собака, а другое… И потом, когда папа узнал, точнее увидел Пушка, он же не чихал! Ну и не возражал… вот. Но потом выяснилось, что Пушок — не кот…
И что на демонов уважаемый градоправитель не чихает.
— Теперь он подрос, конечно… но ты не думай! Он воспитанный!
Подрос.
Киллиан смотрел в круглые, выпуклые глаза ярко-золотые, как монета свежей чеканки, и пытался понять, куда можно спрятать демона, который вымахал размером с лошадь.
Ну, маленькую, конечно… чуть больше пони.
И косматую.
С узкой длинной мордой, с узкой же длинной шеей, и в целом… узкую и длинную, а если смотреть спереди, то даже где-то плоскую.
— Мне каждый год присылают снимок Северного ветра, с отчётами. И я как-то жаловалась, Пушку показала. А ему вот понравилось… только Ветер — белый, а Пушок…
Пушок черный.
И неравномерно, с подпалинами и искрами, которые пробивались сквозь завитки шерсти.
На Киллиана Пушок смотрел с сомнением. Но потом вытянул морду и коснулся носом руки.
— Он тебя запомнит, — сказала Анжелина. — А вообще я его выпускаю… иногда. В сад. Он бегать любит.
В этом Киллиан не сомневался. Ноги у Пушка были длинные и тонкие, что палки. Такими совершенно точно было очень удобно бегать.
— Вот… а теперь, если война… подвалы займут, сад тоже, — Анжелина развела руками. — И что делать?
— Что делать… — Киллиан осторожно погладил Пушка. — А… а он это обличье долго держать может?
— Уже два месяца как не меняет! Вообще он с возрастом становится более стабильным. Я читала, что у демонов — это один из важнейших показателей личного развития. Ну… когда ещё мне не запретили читать такое.
Пушок приоткрыл пасть.
Язык в ней был чёрным, а вот зубы белыми. И острыми. И явно овсом его не покормишь.
— А чем он вообще питается? — уточнил Киллиан.
— В основном — моей силой, — Анжелина обняла Пушка. — Но ещё на кухне беру… там, кости, мясные обрезки, жилы всякие… туши, когда к ужину разделывают, то много всякого остаётся. А меня знают. И что я животных люблю. Вот… я кухарке монетки оставляю, а она мне мясное.
Она сдавила шею, и у Киллиана возникли некоторые опасение за здоровье Пушка.
— А если осада? Что тогда? — поинтересовалась Анжелина горестно.
— Тогда… тогда можно просто выпускать. На танерийцев? — предложил Киллиан.
— Это как-то…
— Жестоко?
Да, предложение было, пожалуй, чересчур уж жестоким для юной тэры.
— Нет, но… ему жирного нельзя. Его от жирного слабит.
— Тогда просто внушишь ему, чтобы выбирал нежирных танерийцев? — Киллиан погладил Пушка по лбу. — Вообще, мне кажется, что… слушай, у меня есть идея! Если он обличье держит, а ты всегда хотела собаку… Только ошейник нужен…
— Нет, нет, нет! — этот голос настолько изменился, что Киллиан не сразу его и узнал. Исчезли и робость, и усталость. Наоборот, теперь он звучал на редкость раздражённо и резко.
— Папенька, — сказала Анжелина со вздохом. — С маменькой ругаются.
— Думаешь?
— Уверена. Он только с ней так вот…
— Мне не нужны твои советы!
Пушок сел между Анжелиной и Киллианом, переводя взгляд с одного на другого. При этом модра его была почти на уровне головы самого Киллиана. При свете дня шерсть Пушка выглядела не черной, скорее уж пыльно-серой, и на фоне её ярко выделялась розовая лента, завязанная изящным бантом.
— Как же ты мне надоела! Со своими советами! Со своим этим характером…
Пушок прижал уши к голове и обернулся на Анжелину.
— Пойдём, — та потянула за ленточку, которую привязала к банту. — Это теперь надолго… он будет кричать, что, когда брал её в жены рассчитывал на помощь её отца, а она ответит, что если бы у него был характер, он бы и сам сделал карьеру… а он ответит…
Она замолчала и махнула рукой.
— В общем, я это всё уже слышала и не раз.
— Вечно лезла, лезла… всё тебе не так… мешалась… как будто я тебя спрашивал! Женщина не должна быть умнее мужчины! Особенно такая страшная, как ты!
— Я…
— Я хоть сейчас правду скажу! Хоть кто-то тебе правду скажет! Ты огромная! Неуклюжая! Уродливая! И эти твои жалкие попытки казаться больше женщиной за счёт кружев… ты превратила себя в посмешище! И знаешь, если нападут танерийцы, то ты будешь последним человеком, которого я стану защищать! Говорят, им нужны женщины, но… такой как ты, даже они побрезгуют.
— Ой, — тихо сказала Анжелина и обняла Пушка, прижав его змеиную голову к груди. — А такого он раньше не говорил…
— И сейчас не должен был, — произнёс Киллиан, пытаясь понять, что в данной ситуации делать ему.
Логичнее было бы уйти и увести Анжелину, которая застыла вместе с Пушком. И тот, чувствуя настроение, тоже замер, только моргал часто-часто.
— Правда? — женский голос звучал довольно тихо, но почему-то захотелось попятиться. — Значит, столько лет, когда я тебе помогала, это было…
— Не помощь, а постоянное вмешательство в мои дела! Ты лезла, и лезла, вечно показывала, что знаешь лучше меня! Что я глупец и ничтожество, не способное ни на что без твоей опеки! Ты не видела, насколько ты унижала меня! Надо мной смеялись! Со мной не считались!
— Я пыталась наладить работу…
— Отменяя мои распоряжения⁈
— Идиотские распоряжения, которые…
— Которые отдал я! И важно только это!
— А подслушивать нехорошо, детишки, — сказано это было с упрёком.