Кицхен вступает в бой (СИ), стр. 70
— Рассказать?
— Да.
— Хорошо, — Валисий подавил вздох. — А конь…
Не шёл он из головы.
— При чём тут конь?
— Конь… ты ведь понял, что конь не так прост? Жрец тоже мог понять. Это самое большое заблуждение, думать, что ты умнее прочих…
— Тогда он мог бы обвинить…
— В чём? В том, что дар опасен? Но ты бы ответил, что не знал об опасности. Да и доказать надо… нет, тут всё тоньше, друг Валисий. Нас позвали, чтобы проверить, принесём ли мы клятву.
— Я не собираюсь…
— И верно. Думаю, что не только мы отказались. Подобные клятвы не даются вот так легко. Но наш отказ многое сказал, что Табирию, что жрецу. И да, обвинить нас пока не в чем. Обвинения без доказательств разрушат доверие к Табирию…
— А доказательств нет.
— Пока нет. А вот сунешься к коню, обвинят или в предательстве и подготовке покушения, или в святотатстве.
И ведь прав Эвилий. Всецело прав.
Но от этого менее тошно не становилось.
— Ради того нас и пригласили. В шатер, и на жертвоприношение, — Эвилий допил воду. — В ином случае, зачем Тах-Акою тратить слова, рассказывая о том, что случится? Промолчал бы, мы бы и не узнали.
И снова ответить бы, что…
— А потому прости, друг Валисий, но до полудня я тебя отсюда не выпущу.
— Вода… — Валисий прислушался к ощущениям.
— Просто вода. Я не стану портить наши отношения сонным зельем или подлыми чарами, — Эвилий убрал флягу за пояс. — Я попрошу тебя сохранять разум и спокойствие. Ты… нужен.
— Кому?
— Мне. И хану. И прочим людям, заплутавшим людям… жрец ведь не зря тебя опасается.
— Меня? — слышать было смешно. Почти. — С чего ему меня опасаться?
— С того, друг Валисий, что многие на тебя смотрят. Многие тебя знают. И как воина, и как человека разумного и честного. Как того, кто встретил удар тварей и не дрогнул, и сумел не только сам спастись, но и других вывел. Люди… шепчутся. Далеко не все верят Табирию, но они не видят иного пути. Да, те, кто помоложе, захмелели от сладкого вина его слов и обещаний. Но есть и иные. Кто-то боится гнева Великого хана, кто-то послушен слову старших, пусть и не согласен. Кому-то просто некуда возвращаться. Они пока молчат. Смотрят. Ждут. Но их выбор способен изменить, если не всё, то многое.
Речь Эвилия была тиха и полна уверености.
— Сдаётся мне, что ты преувеличиваешь.
— Может, и так. Но у твоих костров собираются не только твои люди. Сидят. Слушают. Разговаривают разговоры… из слова многое родиться может.
Валисий покачал головой.
— Боюсь… ты слишком многое на меня возлагаешь.
— Я не возлагаю. Я предлагаю.
— Что?
— Не спешить. Будь собой…
— И позволь принести это несчастное животное в жертву? — Валисий скривился. — Конечно, это лучше, чем люди…
Он заставил себя говорить тише. Пусть шатёр охраняют, но кто знает этих жрецов и на что они способны? За свою жизнь Валисий не боится, но его люди не заслуживают смерти за неосторожное слово.
— Но не понимаю! Чем плох старый обычай? Воин приносил свою кровь… кровь в обмен на силу и удачу в бою. А теперь животные, люди…
— А теперь многое изменилось, — Эвилий подавил зевок. — И это тоже весьма и весьма интересно… по чьей воле случились эти перемены. И к чему они могут привести.
Хорошие вопросы. Вот только ответов на них у Валисия не было.
— Великий хан…
— Великий хан может многое. Но он не всесилен. Никто не всесилен, — Эвилий скрестил ноги и положил руки на колени. — И где-то это плохо, а где-то — хорошо. Тах-Акою и Табирию нужна победа, которая докажет их силу.
— А хану поражение?
— Нет. Хану нужны доказательства. Веские доказательства того, что жрецы Айлура связались с демонами. И я сейчас не про ту тварь, которую они погнали в крепость…
— Поэтому ты и не трогаешь Табирия? Ты ведь мог бы… — Валисий вовремя прикусил язык, но посмотрел, пытаясь понять, верно ли будет истолковано его молчание.
Эвилий печально улыбнулся.
— Я тоже не всесилен. А, слава богам, у нашего дорогого друга Табирия отличная охрана. Не говоря уже о том, что Тах-Акой известен силой своего дара. Ходят слухи, что отец Айлур был так милостив к своему сыну, что вполне может избрать его тело, дабы явить себя людям.
Валисий прикусил язык, с которого едва не сорвались нехорошие слова.
— А не в силах человеческих противостоять избраннику бога, — Эвилий поднял руки. — Если речь об одном человеке и действительно боге… иначе ведь по-всякому повернуться может. Люди… люди слабы, когда их мало, но сильны, когда много и ведет их гнев.
А люди разгневаются.
Демоны… одно дело призывать демонов против врага, хотя и это не по нраву обычным людям. И совсем другое, когда демон называет себя богом…
— Значит мы собираемся…
— Ждать. Ждать и смотреть.
— На жертвоприношение?
— А то, — губы Эвилия тронула улыбка. — Вспомни, сколь чудесен конь… думаю, что жертвоприношение будет очень интересным.
Глава 34
Глава 34 О прогулках, легендах и родственниках
Певец от Бога и шатен по происхождению
Если кратко о себе
Матушка Нова заглянула в теплицу.
— Дорогая, ты тут? — поинтересовалась она, приподняв тяжелую ветвь серебряного уса. — Ты одна?
— Не совсем, — Киара спешно вытер руки о траву, потом подумал, что вряд ли те стали чище, просто к смеси из рыбьих потрохов, начавшей подгнивать соломы и мела добавился еще сок травы. — Мы с тэрой Камелией проводим… научный эксперимент.
— А почему он так воняет тухлой рыбой? — матушка Нова зажала нос пальцами.
— Наука требует жертв!
— Ясно. Что ж, поскольку мне не очень хочется становиться жертвой науки, — голос получился слегка гнусавым. — То прошу уделить мне несколько минут твоего внимания… снаружи. Нет, нет, дорогая! Тебя я отвлеку позже… надо что-то сделать с твоей одеждой. Сил моих нет смотреть на это… и ладно, в теплице пускай, но дома…
Киара поглядел на Камелию, которая застыла с лопаткой в руке. Губы ее дрогнули.
— А мне нравится это платье, — сказал он. — И, матушка…
— Да, прошу прощения. Это было грубовато. Это не в твою сторону упрек, дорогая. Скорее уж просто мысли вслух… и не стоит спорить.
Мели и не пыталась. Просто стояла.
— Твой брат сам поручил мне разобраться с твоим гардеробом… жаль, что Карл не может.
И хорошо, что не может.
То есть, конечно, чувство вкуса у Карла имеется. И в моде он разбирается куда лучше Киары. И наверняка обрадовался бы, поскольку матушки в привычках давно устоялись, а ему всегда хотелось попробовать чего-нибудь нового…
Но хорошо.
Очень.
— А он и вправду поручил? — поинтересовался Киара, прикрыв за собой дверь оранжереи.
Матушка Нова фыркнула.
— Мужчины слишком много думают о судьбах мира, поэтому о проблемах женского гардероба им думать некогда.
— Он… неплохой брат.
— Неплохой. Не спорю. Но, дорогой, ты ведь и сам мог бы понять, что девочки прибыли практически без багажа. И это платье — ее единственный наряд… а если оно выглядит примерно как твое, то…
— Я испортил ее единственное платье, — Киара ощутил себя… плохо.
Пожалуй.
Нет, собственное — это ладно. Оно и без того настрадалось, поэтому, если и не получится отчистить, то ничего страшного. У него другое есть.
И не только платья.
И вообще…
Да, порой он позволял себе брать чужие вещи и не всегда возвращал их в должном виде… но вещи, если так, не совсем, чтобы чужие, а портились, как оно бывает, совершенно случайно. Как тогда, когда он стащил кружево у Карла, это было… ну, нехорошо, но очень уж оно мягким было и тонким, идеальным, чтобы прививки закрепить. И Карл, конечно, разозлился.
Но простил.
У него другое кружево имелось. А тут…
— Оно и к лучшему, — отмахнулась матушка Нова. — Иначе этот ребенок цеплялся бы за эту тряпку со страшной силой. А ты, можно считать, не оставил ему выбора.