Кицхен вступает в бой (СИ), стр. 69
Тем паче контрабандисты закончились.
И вообще добыча пошла неправильная. Куда он поползёт? Кого жрать станет? То-то и оно.
И это не говоря уже о моей личной неготовности возвращаться этой дорогой. Пропасть за спиной не исчезла, а мост после наших на нем танцев надёжности не прибавил. Вот… вот и что дальше?
— Что дальше? — адресовала я вопрос зимнику, зрачки которого подёргивались влево и вправо, будто он пытался заглянуть мне за спину. — Вот что мне с тобой делать, а?
Тащить за хвост?
Свернуть колечком и катить перед собой?
Он, конечно, жилистый, но всё одно… это не разведка в тылу противника, а комедия какая-то получается.
Хотя…
А если…
Я заглянула в левый глаз твари.
В правый.
— Слушай, я, конечно, эту штуку только на упырях пробовала, да и то там подчинение слетает, потому что мозгов немного. Но у тебя чуть побольше, как мне кажется. И в конце концов, прибить тебя я всегда успею.
Я вытащила клинок.
Глаза зимника дёрнулись и попытались сойтись на макушке.
— Больно не будет, — пообещала я. — Я ж некромант, а не изверг какой…
Первый символ лёг ровно посередине лба, за ним второй. Не скажу, что рисовать их было просто. Вот всё-таки шкура у твари была жесткой, и клинок то и дело застревал. Но я справилась.
Теперь немного крови.
И само заклятье. Элементарное подчинение. Тьма в его крови отозвалась, зимник зашипел, дернулся, пытаясь разорвать путы, но в следующее мгновенье замер, уставившись на меня преданно и печально.
— Вот, — сказала я, вытерев руки. — Так-то лучше! Мы пойдём вдвоём!
И слегка ослабила путы.
Пасть приоткрылась и тонкий змеиный язык нырнул в левую ноздрю, а затем и вправую…
— Коня видел? — спросила я, чувствуя, как между мной и тварью прорастает нить. Нет, не та, что связала меня со Скотиной — вот куда его унесло-то? — иная, подчиняющая. Однако и в ней имелись свои преимущества. Образ Скотины мой новый зверь уловил и, судя по крупной дрожи, прокатившейся по телу, они-таки встречались.
— След найдёшь? — уточнила я, потому что нюх у зимника был отменный. Нет, искать он предпочитал падаль или, на худой конец, добычу.
Тварь мотнула башкой и засипела, даже попятиться попыталась, но кто ж ему даст-то?
— Да ладно. Теперь не обидит. Я не позволю! — сказала я, похлопав по башке. И зверюга вздохнула, тяжко, как человек, который собирался с силами, чтобы сделать не самую приятную работу.
Всё-таки нежная ныне пошла нечисть. Я бы сказала, трепетная.
Я окончательно освободила зимника от пут и тот, развернувшись — а ведь реально же здоровый — прижался к ноге. Короткие его лапки, которые зимник обычно прижимал к телу, затопотали мелко и часто, голова задралась и из горла донёсся свист. В нём слышалась надежда и обещание найти мне другого зверя, потолще и повкуснее.
А тот — злой.
— Не, — сказала я. — Надо… потерялся как-никак. А Каэр своих не бросают.
— Спокойно, друг Валисий, — Эвилий перехватил руку и, стиснув, потянул прочь от шатра Табирия. И чуть громче добавил. — А это хорошая мысль! Вознести совместную молитву и подготовить дары, потому как конь — дар уважаемого Табирия, нам же не пристало прятаться за его щедростью…
Валисий шёл.
Шёл и думал, что ему не должно быть никакого дела до коня. Что конь… да, красив. И непростой. И он вовсе принадлежит некроманту, а некромант — враг. Потому, возможно, Табирий и прав в своём желании…
Не в своём.
Эвилий втолкнул его в шатёр и встал перед выходом.
— Ты помог мне сохранить разум, я помогу тебе. Ты туда не пойдёшь.
— Куда?
— Спасать коня. Там нас ждут. Или двоих, или… но ждут обязательно.
— Подозревают?
Наваждение отступило. И злость. И пусть на душе было тошно, но теперь Валисий мог справиться с этим чувством.
— Да. Но, возможно, дело не только в этом, — Эвилий огляделся. — Садись. Говорить станем, потому что всё… непросто. Извини, что веду себя хозяином в твоём доме.
— Что поделаешь, если хозяин не спешит приглашать гостя. Угостить тебя нечем…
— В прежние времена не принято было встречаться с богами на полный желудок. Так что всё по канону… да и не до еды. Знаешь, кто таков Тах-Акой?
— Нет.
— Правая рука Верховного жреца Айлура. Но тот, если честно, сейчас больше озабочен мягкостью перин, чем войной. Стар. Слаб. И с трудом удерживает власть в руках своих, — Эвилий опустился на ковры и потянулся. — Старика когда-то поддержал Великий хан. Не прямо, нет. Но в храмовых игрищах тот одолел соперников, занял место и в благодарность подарил десяток лет покоя… он не всегда был слабым и стариком.
— Мы все когда-нибудь…
— Именно. В свое время Верховный не то, чтобы поддержал перемены… скорее его влияния хватило, чтобы те, кто возмущался, делали это преимущественно на словах.
Валисий смотрел на лицо человека, который… нет, ещё не друг.
Союзник?
Наверное, это уже много.
— Большую гору переносят по камню, — произнёс он, опускаясь на ковры.
Осмотрелся. И удивился тому, до чего бедным показался собственный шатер. Ковры… старые, протертые местами, потому что всегда есть дела поважнее. А ковры… что ковры? Лишь бы от холода земляного защищали.
Сундуки из темного дерева. И ни золотых чаш, ни посуды драгоценной. Ни оружия, которым можно похвастать перед дорогим гостем. Да и гостей здесь Валисий давно не принимал.
— Именно, — Эвилий склонил голову. — Многие камни уже сдвинулись, и гора стала неустойчивой. И это не нравится одним, а другим предоставляет возможности.
— Как Табирию?
— И тем, кто стоит за ним. Камнепад тем и опасен, что любую дорогу избрать может. И горе тому, кто окажется на пути.
— Жрецы… тоже надеются?
— Да. Это противостояние внутреннее, но оно легко может стать внешним, если выйдет из-под контроля. И если Великим ханом станет тот, кто провозгласит себя возлюбленным сыном Айлура…
Договаривать он не стал.
Валисий и сам всё прекрасно понял. И то, что он понял, ему не понравилось. И даже не в войне дело, хотя… да, когда-то он по молодости верил во всё это. В славу. В заветы предков. В необходимость доказать собственную силу… кому?
Чем?
И для чего?
А сейчас… он ведь не слепой и не глухой. Он слышал, о чём говорят младшие братья. И их друзья. И друзья их друзей.
И разговоры эти знакомы до оскомины. О величии. О подвигах. О том, что ему, Валисию, повезло, а они вынуждены довольствоваться играми, которые Великий хан устраивает вместо того, чтобы собрать силу в кулак и обрушиться на проклятых круглоглазых…
— Вот, — Эвилий снял с пояса флягу. — Клянусь, там вода. Я не собираюсь дурманить твой разум.
Во рту и вправду пересохло.
— Значит, ты думаешь, что…
— Тах-Акой намеревается стать Верховным жрецом Айлура. Но этого ему недостаточно. Он хочет стать просто Верховным жрецом, потеснив Танари… и многим его слова, те, что он произносил сегодня, покажутся правильными.
Вода была тепловатой и с привкусом месталл. Но и вправду, вовремя.
— Однако не он один стремиться к величию. А нынешний Верховный, пусть и ослаб телом, совсем не так прост. И не готов он уступить своё место. Более того, есть у него свои любимцы…
— И Тах-Акой это понимает. Ему нужно что-то, что докажет его… право? — Валисий подбирал слова очень аккуратно.
— Избранность, — поправил Эвилий. — И не что-то, но кто-то. Великий хан долгие годы поддерживал жриц Танари. Но он может поддержать и жрецов Айлура…
— Особенно если эти жрецы помогут Великому хану стать Великим ханом.
— Ты умён, мой друг.
— Давай без этой вот лести, — отмахнулся Валисий. — Хорошо… тогда у них должно быть что-то. Что-то реальное. Табирий много говорит, но он не привёл сюда ни людей, ни големов. Того, что я видел, недостаточно, чтобы захватить крепость. И он, может, не сильно умён, но и не совсем глуп. А значит…
— У него есть особое оружие. Полученное от жрецов Айлура… и нам нужно понять, что за оно. Понять и…