Кицхен вступает в бой (СИ), стр. 66

Всё-таки они безумны.

А коня жаль.

Глава 32

Глава 32 Кое-что о методах альтернативной медицины

Было очень слабо заметно, что у девушки переломано несколько ребер и беспомощная умерла тяжелой безвыходной смертью.

О важности своевременного обращения за медицинской помощью.

Кирий рванулся, и ремни, удерживавшие его, натянулись. Ликий даже услышал скрип их, и скрежет металла, который пытался удержать измененного. Рот того раскрылся, и черные острые зубы клацнули, пытаясь ухватить девичьи пальцы.

— Кусается! — возмутилась малышка и, с размаху хлопнув по лбу формора ладонью, приказала: — Спать!

И черные глаза закатились.

Тело обмякло.

— Умница, — сказала атара-аша. — Но надолго его не хватит. Что вы видите?

Посмотрела она на Орика.

— Тёмное. Тут… везде, но оно собирается вот сюда, — палец его начертил круг на обнаженной груди. Кожа Кирия блестела от пота, и кое-где тот стал красным, алым.

— Это что? — Фреда подхватила каплю и подняла. — Кровь?

— Кровь. Человеческое тело рассыпается. Сосуды лопаются и кровь выливается внутрь… мастер Ликий, вы не передумали?

— Нет, — Ликий покачал головой.

— То, что вы видите, не ваш старый друг.

— Мы не были друзьями. Но он спасал мою жизнь. Я — его. Он не добрый. Я тоже не добрый. Я не лучше, чем он. А он… есть те, кому он дорог и нужен.

Странно, но теперь речь давалась много легче.

Вспоминалась. И слова сами собой всплывали в памяти.

Атара-аша кивнула.

— Если моя кровь даст ему шанс, то я дам свою кровь.

— Садитесь сюда, — девочка подтянула стул. — И руку кладите…

Ликий накрыл ладонью мокрое предплечье Кирия. Кожаные ремни держали крепко. Грудь лежащего вздымалась, вот только дышал он тяжело, с клёкотом.

— Чужое, плохое собирается здесь, — Орик снова провёл круг. — Оно… как будто бежит.

— Именно. Кровь разносит твою силу по телу, — атара-аша встала у изголовья, наблюдая, как Фреда пытается справиться со сложным с виду переплетением трубок. — И сила выжигает демоническую составляющую. Всё-таки её не так и много. Но кровь демонов не желает умирать и частицы её начинают притягиваться друг к другу, собираясь в одном месте.

— Вы поэтому сказали мне вливать силу, госпожа?

— Именно. Нужно сделать так, чтобы вся чернота собралась как можно плотнее. И отсечь её.

— Как?

— Просто представь, что между ней и телом встанет твоя сила. Как будто ты прячешь эту черноту в пузыре.

— Я… я постараюсь.

— Постарайся. У тебя получится, — сказано это было тоном, не терпящим возражений. И атара-аша повернулась к девочке. — После этого начнёшь сжимать пузырь. И здесь уже всё будет зависеть от того, выдержит ли тело. Фреда, тебе помочь?

— Я… я сейчас, — Фреда накинула ремень на плечо Ликия. — Помочь. У него рука вон какая! А я не затяну!

— Я могу, — встрепенулся Орик.

— Не стоит.

Атара-аша как-то легко, ловко, одним движением затянула ремень. Силы в этих хрупких с виду руках хватало.

— Да, протри кожу… видишь, вены проступили? Нужно ввести иглу… обезболь.

— Нет нужды.

— Не надо спорить с целителем! — возмутилась Фреда и ткнула пальцем. От тычка этого по руке разлилось онемение, причем от кончиков пальцев до самого плеча.

— Ой. Извините, я нервничаю, — Фреда смутилась. — Я просто никогда не тыкала иголкой в живого человека… я… я боюсь!

— Ничего, — атара-аша взяла иглу из рук. — Смотри. Вот здесь надавливаем, проверяя, насколько полон сосуд…

Наблюдать за действиями ее было, пожалуй, интересно.

— И закрепляем… теперь небольшой импульс силы… небольшой, Фреда. Каплю. Вот так, чтобы начать движение. Чувствуешь?

— Оно бьётся! Как сердце! — Фреда разжала ладони, в которых лежал позолоченный — а может, и золотой? — шар, украшенный рунами и драгоценными камнями. — Оно…

Камни и вправду вспыхивали и гасли.

— Артефакт подстраивается под ритм сердца человека, к которому присоединён. Он тянет к себе кровь, перенаправляя его в жилы… нет, не спеши. Сперва нужно изгнать весь воздух, иначе ты убьёшь пациента. Да, позволь первым каплям просто упать. И теперь можно. Вот тут давай сама пробуй. Вторую иглу. И крепим.

— Тугие руки! — девочка пыхтела, пытаясь примотать гибкий сосуд к руке Кирия.

— Тело менялось, поэтому кожа стала прочнее обычной человеческой. Но и жилы крепче. И в целом… дает шанс.

Фреда кивнула.

Ликий смотрел, как его кровь тянется к золотому шару и потом, из него, к руке Кирия. Кровь казалась черной. Боли он не испытывал. Слабости тоже.

— Если вам есть, что сказать, можете говорить, — дозволила атара-аша. — И не обязательно на нашем языке. А вы двое не отвлекайтесь.

— Я просто… просто проверяю… у него вон почки… и печень! И… у него всё рассыпается! Он сам рассыпается!

— Не спеши. Просто наблюдай, а если поймёшь, что орган отказывает, влей силу. Немного.

Говорить.

О чём говорить с человеком, который больше и не человек? И с которым ты, конечно, встречался время от времени. Раскланивался, обменивался вежливыми словами, но и только.

— Я не знаю, осталось ли что от тебя самого, Кирий Свирепый… — Ликий аккуратно подвинулся ближе. — Но я надеюсь, что осталось. Ты не демон. Ты человек… был человеком.

Глаза запали.

Запавшие глаза — верный признак близкой смерти. И черты лица тоже меняются, заостряясь.

— Не скажу, что ты был добрым человеком… тебя выковала война, как и меня, и многих иных… и пламя её опалило все души. Но кого-то глубже… а может, война не при чем. Я знаю, что ты всегда желал славы. И богатства. И чтобы те, кто рядом, кто презрительно кривил губы перед низкорожденным, увидели и поклонились твоей силе.

Кирий дышал. Только теперь прерывисто.

Кровь текла.

А ведь, если выживет, то получится, что Ликий связал себя кровными узами… с кем? Кровь — это ведь навсегда. Это куда серьезнее слов.

— Ты и ко мне пошёл, потому что увидел шанс возвыситься. А я принял, потому что увидел сильного воина.

Вдох.

И выдох.

И шуршание.

— А я не понимаю… почему он говорит так, что я не понимаю.

— Тебе и не надо, — сказала атара-аша. — Ты своим делом займись.

— Госпожа, тут… тут оно вот…

— У него кровь… а если он умрёт?

— Воин не боится смерти, — сказал Ликий, оторвав на мгновенье взгляд.

— А чего боится?

— У всех страх разный. Кирий всегда боялся оказаться слабым.

— А ты?

— Позора, пожалуй. Я — младший сын. Род наш не был так уж богат, а потому мне достался бы конь и клинок. И доброе имя рода. А доброе имя рода — это куда дороже самого лучшего коня.

Отец не выставил бы сына, как это порой делают. Нет, но…

— Кирий всегда показывал свою силу. А потом и богатство. Когда оно появилось.

— После войны? — поинтересовалась атара-аша.

— После войны, — не стал спорить Ликий. Он замолчал, пытаясь вспомнить хоть что-то.

— Слова не важны. Важен звук вашего голоса. И присутствие.

Тонкий палец прочертил на лбу Кирия линию.

Потом ещё одну.

Линии ложились узором поверх другого, и Кирий поморщился.

— Говорите. Пожалуйста.

Да если бы знать, о чём! Память подсовывала какие-то глупости… или не глупости, но вещи, о которых не стоит рассказывать при детях. Может, женщина и Фреда не поймут, но Орик точно услышит.

И запомнит.

И…

Будет ли потом уважать? Или же испугается?

Той частью жизни Ликий не гордился. И, пожалуй, не хотел бы, чтобы всё повторилось. Особенно не для него, но для таких вот, как Орик. Для других, которые тоже пойдут искать славы, а найдут кровь и дерьмо.

— Помнишь, как мы пили вино? То, дешевое, кислое до невозможности? Три дня кряду дождь шёл. Мы в овраге каком-то сидим, прячемся. Снизу вода. И сверху вода. И всюду, куда не повернись, вода. Холодная до того, что я уже не чувствовал пальцев. Поверху охотники с собаками. И не уходят. Потому и мы сидим.