Кицхен вступает в бой (СИ), стр. 51

— П-позвольте…

Под взглядом монахини поверенный заткнулся.

— Где нет места бедности и голоду, зависимости от желаний другого человека. Нет места разврату, похоти, но есть — честному труду. И каждый найдет работу по способностям…

— Главное, чтобы способности были, — сказал Даглас. — И вы хотите забрать моих сестер.

— Я не хочу, — спокойно ответила монахиня. — Я их заберу. Договор о передаче опеки подписан и заверен.

— Подтверждаю, — поверенный кивнул. — Но хочу заметить, что интересы моего…

— Доверителя будут учтены, — тэра Севилла не сочла нужным быть вежливой. — Как и интересы вашей сестры. Замужество старшей девочки будет отложено до достижения ею возраста шестнадцати лет. Храм не нарушает закон.

— А младшей?

— Мы сделаем всё возможное, чтобы обе сестры нашли своё место в жизни…

И усмешка.

Такая ласковая-ласковая, от которой всё внутри переворачивается.

— Дагги, у тебя глаза желтым светятся!

— Это от счастья, — голос сделался низким, рычащим. — Что ж… кто я такой, чтобы противиться воле храма.

— Рада, что вы всё правильно поняли.

Интересно, а вот если не в сапоги? Если в туфли? В туфли, гадить, конечно, неудобно… и за мысли такие должно бы стыдно быть. Но стыдно не было. Скорее уж тянуло задуматься и попробовать.

— Итак, осталось понять, где девочки.

— Там, — Даглас махнул рукой, чувствуя, как кольцо вокруг сердца разжимается. — В поместье Каэр… я вас даже проводить готов. Только…

Сложно улыбаться, когда во рту клыки.

— Боюсь, они не согласятся передать вам девочек.

— Не мне. Храму, — уточнила тэра Севилла.

— Тем более… некроманты храм как-то вот традиционно недолюбливают, что ли…

Глава 25

Глава 25 В которой имеет место альтернативная медицина

Девушка всегда любила состязания с быками. Тем более в Мадрид после гастролей приехал известнейший тореро Альберто со своими дрессированными быками.

Об альтернативных видах спорта

Ворон раздраженно каркнул и, сверкнув алым глазом, вытянул лапу, позволяя закрепить послание. Потом потоптался, словно и вправду привыкал к ощущениям, огладил тяжелым клювом перья и оттолкнулся-таки от парапета. Черные крылья его хлопнули, поднимая птичье тело ввысь.

— И что теперь? — шёпотом спросил Орик, проводив птицу взглядом.

— Теперь — ждать, — Ликий весьма надеялся, что ожидание это затянется. Пока к ним и вправду отнеслись как к гостям, пусть и незваным, но что будет, когда ворон вернется?

Каков будет ответ?

Согласится ли хан заплатить выкуп за сына? И станет ли вовсе говорить с чужаками? Или, зная об опасном даре мальчишки, просто воспользуется ситуацией?

А если так, то что делать Ликию?

Нет, ученика он не бросит, это само собой разумеется. Однако хватит ли у него лошадей, чтобы выкупить и мальчишку? Или не лошадей? А чего? Что он может предложить этим людям за жизнь Орика?

— Теперь мы отужинаем, а потом займемся вашим обучением, — сказала светловолосая женщина, которую окутывала нежная вуаль силы.

Темной.

Нет, женщина не была некромантом, но, пожалуй, некроманты представлялись Ликию куда менее опасными, чем атара-аша, темная ведьма.

— Прошу простить меня за дерзость и излишнее любопытство, если вопрос мой покажется оскорбительным. Я не выражаю недоверие, но лишь беспокоюсь… — Ликий старательно подбирал слова, и давалось это тяжко. А женщина слушала.

Вот ведь.

С виду — солнечник, хрупкий цветок на тонком стебелёчке, который первым поднимается по-над выстывшей за зиму степью. И разворачивается лепестки навстречу солнцу, ловит его стылый ранний свет да и наполняет им землю.

Но это с виду.

— Правильно ли я понял, что вы желаете научить Орика некромантии? — Ликий поклонился, поскольку перед атара-аша не зазорно и спину согнуть.

— Не буду врать, что желаю. И что могу, — на атара-аша, говорящей с миром, было простое платье, правда из текучего драгоценного шелка, расшитого золотой нитью. И золотое шитье это переливалось, мерцало, но только оно. На руках её не звенели браслеты, а шею не украшали драгоценные ожерелья. Впрочем, ей оно и не нужно было — Я все-таки не некромант. Но основы объяснить, думаю, получится.

— Благодарю, госпожа, — Орик искоса глянул на Ликия и тоже поклонился. — Я буду стараться.

— Необученный некромант опасен, как для себя, так и для окружающих. Кроме того, мне очень хочется проверить одну мысль… могу ли я просить вас, господин Ликий, присутствовать? Возможно, мне понадобится и ваша помощь.

Просить?

Ей достаточно сказать слово.

— Я готов помочь всем, что в моих силах, — Ликий разогнул спину.

Правда, он совершенно не представлял, что именно потребуется. Ну не кровь же его нужна… и не сердце… это все детские сказки, которые сочиняют, чтобы дети в степь не убегали.

Мол, где-то там, далеко, за горизонтом, стоит посеред поля хижина, из черепов человеческих да конских сложенная. А на пороге сидит дева красоты невиданной, чешет волосы гребнем костяным и песню поет. А у ног её лежат травяные волки.

Махнет девица рукой, плеснет из широкого рукава силы щедро, и полетят волки, нырнут в море высыхающей травы да растворятся в ней, чтобы на след встать. Не всякий им подойдёт.

Побоятся волки нападать на сильного мужчину.

Да и женщину здоровую стороной обойдут.

Старики со старухами им так же не особо нужны, а вот если встретиться дитя малое, которое из дому сбежало, то и закружат, запляшут волной, от мира отсекая. Убаюкают шелестом, усыпят ароматами травяными, а как прикорнет дитя, выскочат, закинут на спину и унесут к атара-аша…

Ликий уже не ребенок.

И она…

Правда, и другие сказки были. Где останавливался добрый молодец перед одиноким шатром, а из него выходила дева, подносила чашу студёной воды, которая оказывалась вовсе не водой.

Разные…

В иных и про котел сказывалось, что над очагом стоит, и про варево, и про кости человеческие да зубы острые… чушь, конечно, но все истории сходились, что лучше с атара-аша не спорить. А если потребует чего, то исполнить.

— Тогда не будем откладывать… — требовать эта не спешила, но спокойно повернулась спиной. И черный зверь, что привычно вился рядом, поспешил прижаться к её ноге, голову запрокинул, норовя взгляд поймать. А тяжелый хвост его качнулся из стороны в сторону.

— Наставник, — шепот Орика был едва ли громче его дыхания. — Я же правильно понял, она — атара-аша? А я думал, что они только в сказках встречаются…

— Не только.

— А правда, что они людей едят?

— Не думаю. Всё-таки сказки — это сказки, но… — Ликий посмотрел в спину женщины, которая ушла далеко, но не спешила оборачиваться. — Будь с ней вежлив. Да и в принципе…

Потому что рано или поздно, но ворон вернется.

И принесет письмо.

И что будет в этом письме? И как изменится после ответа их судьба… Ликий не знал.

Кирий лежал на железном столе, нагой, привязанный за руки и ноги. Кожа его лоснилась от пота, и свет растекался по ней, словно масло.

Орик сглотнул.

Да и Ликий… выглядело так, что те самые дурные сказки сами собой в голову полезли.

— Что с ним, госпожа? — спросил он вежливо, надеясь, что голос его звучит достаточно ровно.

Кирий определенно был жив. Грудь его вздымалась, а на шее нитью натянулась кровяная жила. И если присмотреться, то жила эта подрагивала, часто, мелко.

— Он спит, — сказала атара-аша, которая сменила светлое платье на темное, а поверх него и фартук примерила. В таком удобно туши разделывать, чтобы одежда не замаралась. Но не будет же она в самом-то деле… или будет?

— Его погрузили в глубокий целительский сон, поэтому боли он испытывать не должен. Но когда речь идет об измененных, никогда нельзя знать наверняка. Поэтому… — атара-аша тронула широкую полосу кожи, что протянулась от запястья к краю стола. — Мне нужно знать, как давно он начал меняться? Что принимал? Как часто? Подойди, мальчик.