Кицхен вступает в бой (СИ), стр. 48

— И ты изгнала?

— Да, — соврала Анжелина, и голос чуть дрогнул.

— В подвалы?

— Ты… — глаза ее распахнулись. И Киллиан поспешил добавить:

— Да ладно, никому не скажу. Слово Каэр! Покажешь? Никогда живого демона не видел! А у нас химеры только. И умертвия. Но они дома остались… хотя… если так-то, то наш интендант — тоже умертвие. Но с душой. Его Киц поднял.

— Это тот, который красавчик? Интендант, в смысле.

— Ага.

— Как живой!

— В какой-то мере и живой… но демона посмотреть я все равно хочу.

— Идем, — Анжелина вскочила и руку подала. — Пока мама не вспомнила… хотя теперь точно до вечера занята будет. Она же потом… ну, после той поездки… такой скандал был! Жена деда рыдала и руки заламывала. Дед маму обвинил, что это из-за неё я с таким даром, плохо воспитывала и вообще… и эта его жена добавляла, что я теперь порченая и на всех позор падет. И что меня точно замуж не выдать, потому что я неженственная, и в мать пойду и вообще… мама и вбила себе в голову всякие эти глупости. Начала журналы выписывать. Вступила в Женский клуб, по подписке. Там ей раз в месяц приходит что-то типа советов, как в себе раскрыть чувствительную натуру, как сделать так, чтобы внутренняя энергия выходила, чтобы мужчины её замечали, как поклонников заводить и правильно дышать.

— А разве можно дышать неправильно?

— А то… если бы ты знал, до чего это… она ж меня тоже приучает и заставляет читать. Чтоб, значит, я из неженственной стала женственной. Ей еще свой стиль разработали. Двести золотых и ещё двадцать — ежемесячное сопровождение. По мне жуть жуткая, но я подумала, что если ей так спокойнее, то и пускай. Я надеялась, что она поиграет и выбросит эти глупости, но нет… из-за той ссоры дед не помог папеньке. Папенька начал высказывать матушке претензии, она ему отвечать… а он снова. И еще сестрица его гадостная, такая… терпеть ее не могу. Она маму никогда не любила. Но отец раньше не давал ей вмешиваться. А тут хозяйкой себя почувствовала. И отец тоже ее слушать начал, а маму нет. Еще и любовницу завел. Или перестал её прятать.

Анжелина выглянула за угол и поманила за собой.

— Тут есть лестница… только ты не думай, он у меня воспитанный. Но голодный. Я ему запретила людей есть…

— Это правильно.

— Ну да… тут все пересчитаны. Пропадет кто, обязательно вопросы возникнут.

Анжелина завернула за угол и толкнула дверь, за которой обнаружилась лестница. Спускалась она, приподняв кружевные юбки, благо, лестница оказалась достаточно широкой.

— И я не глупая, я прекрасно понимаю, почему мама волнуется. Но это же… просто вот! — она взмахнула руками. — Нервов никаких не хватает! Она ведь старалась! Платья там. Маски. Причёски. Книги правильные. А папенька, он только отмахивался… или вовсе смеется. А недавно страх потерял, заявил, что его эта… беременна… и что он ребенка признает. И что матушка или может его принять и воспитывать, или в монастырь отправиться… она тогда совсем оскорбилась.

— А до того была не совсем?

— До того она старалась следовать советам, дышала глубже и сохраняла мир в семье. Но честно, лучше б они разъехались, чем такой мир. Одни нервы! А тут, наверное, на беременную любовницу надышать не выйдет… и она сказала, что если папенька так все решил, то она уйдет, но не в монастырь, а в свой дом. Ей от матушки достался, из её приданого. И она письмо написала, управляющему. До того дом был у деда, а маменька поручила истребовать. И другое тоже… вот. А мне ещё бабушка с дедом кое-что отписали. Я не бесприданница вовсе… просто она волнуется.

— Да я не собираюсь… — поспешил сказать Киллиан.

Так, на всякий случай. И для прояснения ситуации, потому что он и вправду не собирался жениться.

— И хорошо. Но… это так. На всякий случай!

— Конечно, — согласился Киллиан.

— Тогда же матушка перестала папе помогать. Следить тут… надеялась, что отец поймет, сколько всего она делала, и попросит прощения. И… да, пусть любовница… у всех ведь любовницы. Даже у короля! — Анжелина произнесла это с пылом и тут же вздохнула. — Поэтому я замуж не очень и хочу. Ну вот сам посмотри. Выдадут меня. И что?

— Не знаю. Я как-то не думал.

— А я вот постоянно. Прям с того момента, как маменька вбила себе в голову, что я обязательно должна выйти замуж и так, чтобы все завидовали. Но вот чему завидовать? Есть ли вообще жизнь после свадьбы? Или вот будет мне выговаривать, что я не такая или не сякая…

— Знаешь, я, конечно, не очень разбираюсь в мужьях, но вот что-то подсказывает, что ни один здравомыслящий человек не станет выговаривать демонологу…

— Пожалуй… только где его взять, здравомыслящего, — отмахнулась Анжелина. — Здравомыслящие давно уже разбежались. А жить дома стало невыносимо. Раньше они хоть на людях держались, а теперь и городская управа — не управа, а невесть что… И потом проклятье это…

Стало стыдно.

Но не совсем, чтобы до глубины души. В конце концов, градоправитель сам виноват.

Анжелина остановилась перед дверью и выдохнула:

— Ты только не говори никому, ладно? Он хороший… просто… демон же… зато демоны любовниц не заводят!

Аргумент показался достаточно веским. В этом плане у демонов перед мужьями определенно имелись преимущества.

Анжелина вытащила из кружев ключ.

— Я тут немного все изменила, чтобы посторонние не лезли. И он никому не мешал… тут место такое… я его на старых планах нашла. Дом давно возводили, подвалы такие, чтоб, если нужно, людей укрыть….

Она запнулась.

И выдохнула.

— Чтоб! Мама теперь точно туда полезет, потому что война и… и надо куда-то Пушка перепрятать, но…

— Пойдем, — Киллиан вынул ключ из её руки. — Покажешь. Тогда и решим, куда его прятать.

Глава 24

Глава 23 Где имеет место забота о будущем подрастающего поколения

Пункция сердца показала, что в нем находится постороннее вещество, Дэниел не поверил анализу, сделал второй и третий, но они подтвердили первый и Нельсон сказал с упоением сенсацией:

— У тебя в сердце солнечная плазма.

Когда твое сердце — пламенный мотор

— Даглас! — матушка вскочила и устремилась навстречу с небывалой прежде поспешностью. — Даглас! Мальчик мой! А мне сказали, что ты в отъезде!

— Я приехал, — произнес Даглас и заставил себя стоять смирно. Матушка обняла, чего никогда-то с ней прежде не случалось, и сухие губы её мазнули по щеке.

— Это… это чудесно! Это просто замечательно!

А она какая-то… не такая, что ли?

Нет, это безусловно его матушка. Но… и не она? Или просто Даглас никогда не видел её вне поместья? И почему он смотрит не в глаза, а на платье?

Красивое платье.

Несколько вычурное, но это ведь мелочи. И сшито, пусть не идеально, но весьма неплохо, а с учетом, что шилось в их городке, то и вовсе великолепно. А главное, из того самого муслина, который он отправлял для девочек. Сшито по фигуре, а фигура у матушки девичья. Кружевом отделано. Прическа по последней столичной моде, открывающая и шею, и уши. В ушах серьги поблескивают яркими камушками, а на шее платочек завязан ажурный.

На руках короткие перчатки белого шелка.

А девочки вот…

И вспомнилось другое платье. То, от которого даже свинья в обморок упала.

— Что такое, дорогой? — она уловила.

— Платье… красивое. Тебе очень идёт, — выдавил Даглас. — Что-то случилось?

— Случилось! — матушка прижала руку к груди. — Ужасное, ужасное случилось…

И кожа у неё белая, гладкая, не тронутая солнцем. И кто другой решил бы, что оно от природы. Но Даглас довольно времени провёл во дворце, чтобы не верить в этакую сохранность естественной красоты. Да, может, матушка и не посещала столичных мастеров красоты, но чем-то этаким да пользовалась.

А что-то этакое всегда стоило денег.

— Девочки! Они… это просто ужас! Они сбежали из дому! И… мое сердце разрывается от переживаний!