Кицхен вступает в бой (СИ), стр. 37
— Три, — она согнула пальцы. — Скажи ещё, что жену любишь.
— Уважаю, — Эоган произнёс это быстро и жестко, давая понять, что действительно уважает.
Его супруга, конечно, была не столь хороша, да и рождение четверых детей сказалось, что на фигуре, что на характере. И в целом никогда-то не было между ними особой любви.
Но…
— Старая корова…
— Хватит, — а вот это он оборвал очень резко и холодно. — Ни слова больше, иначе поедешь не к мужу, а в монастырь, грехи замаливать.
На долю мгновенья черты лица Юнастии исказились, и красота её исчезла, изнутри выглянуло нечто… совсем иное.
Злое? Жадное?
Такое, что, в отличие от веснушек, не вывести. Выглянуло и исчезло.
— Я просто так тебя люблю, — голосок задрожал, а маска вернулась, на сей раз — страдающая. — Мне невыносима сама мысль о разлуке! Мое сердце разорвется от тоски! И она… она недостойна тебя!
Надо же, а ему казалось, что девица несколько умнее. Нет, весь этот щебет о платьях, украшениях — это одно, это тоже часть игры, известной и наскучившей… а она что, всерьез рассчитывала очаровать его?
Влюбить?
И дальше?
— Мне больно видеть тебя и её рядом! Знать, что вы… что она получает то, чего…
— Хватит, — Эоган повторил это ещё более жестко.
Нет, вовремя он спохватился. Девицу надо убирать и как можно скорее, пока она какую глупость не учинила. А то решит ещё, что, если Эоган не разводится и не отсылает опостылевшую жену прочь, то надо ему помочь.
Избавить от мучений.
— У неё, между прочим, любовник! — Юнастия губки надула. — Об этом все говорят!
Допустим не все. И если говорят, то крайне осторожно, скорее передавая друг другу сплетни и домыслы, чем реальные факты. А ещё говорящие, особенно те, кто при дворе давно, отлично знают отношение Эогана к Её Величеству. И потому, коль есть в голове мозги, говорят не ему и шёпотом, с оглядкой.
А если мозгов много, то вовсе помалкивают.
Ему повезло.
Её величество исполнили свой долг перед ним и короной. Да и не только в этом дело. Королева умна, не склонна к истерикам, любима народом, неплохо ладит и с двором, и с министрами. А ещё порой даёт весьма дельные советы, которые Эоган ценит.
Как и супругу.
И от всей души желает ей счастья, пусть и такого, украдкой, но такова их судьба. Корона обязывает… и не этой девице судить его жену.
— Дорогая Юнастия, — он прижал палец к губам фаворитки и та захихикала, решив, что это очередная игра. — Я понимаю, что вами движет исключительно забота обо мне…
И глупое желание сесть на трон?
Надо будет выбрать кого-то посообразительней, что ли… если вообще выбирать. Эоган задумался. Мысль была нова и удивительная… нет, выбрать придётся, иначе слухи поползут о его бессилии.
Но…
Нет, мужская сила никуда не ушла, но… пыл угас? Пламя страсти в сердце горит уже не так ярко?
— Её Величество имеют безупречную репутацию. И я хочу, чтобы она оставалась таковой. Так нужно. Ясно?
Девица нахмурилась.
И явно хотела открыть рот, но…
Хлопнула дверь. Резко и быстро. Не зло, скорее уж тревожно. Зацокали каблуки по камню, и звук шагов был до боли знаком. Эоган поспешно поднялся с банкетки.
— Дорогая супруга, — он поклонился Её величеству. — Несказанно рад, что вы…
— Потом, — королева взмахом руки прервала поток любезностей, положенных протоколом. И посмотрела на Юнастию. Так… с насмешкой, пожалуй.
А Юнастия не спешила подниматься, напротив, она устроилась на софе и принятая ею поза отличалась крайней двусмысленностью. Вырез вдруг словно ниже опустился. Грудь поднялась, того и гляди при резком вдохе выскользнет из плена ткани.
— Прошу простить меня, что помешала… — взгляд королевы скользнул по комнате и зацепился за книгу, оставленную на подоконнике. — Совместным чтениям…
Умная женщина.
Очень.
— О нет, мы уже… приблизились к финалу, — Его величество с трудом сдержал улыбку.
— И как вам книга?
— Начало донельзя захватывающее, а вот потом, увы, сюжет стал слишком предсказуем. Финал и вовсе… героиня вынуждена вернуться к мужу…
Её величество Аота умела держать лицо, но вот в глазах мелькнули искры.
И…
Да, её лицо уже утратило изящество. Ладно, никогда-то она изящна не была, скорее уж почти вызывающе некрасива. Высока. Узколица. Костлява. В былые времена, помнится, находились ещё желающие пошутить, но Эоган помнил матушкины советы.
Королева должна оставаться королевой.
Для всех.
И сейчас он поклонился и поцеловал пухлые пальцы жены, от которых пахло типографской краской.
— Что ж, если вы сможете ненадолго отвлечься от чтения…
— Я так рада встрече с вами! — Юнастия, явно поняв, что её больше не замечают, вскочила и присела в реверансе. — Мы только что обсуждали вас…
— Даже так?
— О да, я делился своей радостью, ведь не каждому Господь послал супругу столь же достойную…
Аота оперлась на его руку.
Всё она понимала.
Прекрасно.
И про себя. И про него. И про брак их… да не сказать, чтобы совсем уж несчастный. Обычный королевский брак.
Эоган посмотрел на жену и продолжил:
— Умную. Сдержанную. Отличную мать…
Он никогда не называл её красивой. Этой лжи Аота бы не простила, хотя всё остальное, может, и не прощала, но принимала.
Играла по правилам.
— И я несказанно рад, что вы сполна оценили то, что хорошая жена может дать мужу. Надеюсь, что в образе Её Величества вы найдете достойный пример для подражания, — Эоган смотрел прямо. — И не разочаруете своего мужа, станете ему достойной опорой…
Губы задрожали.
А вот в глазах была злость.
— Впрочем, я хорошо понимаю, что далеко не всякая женщина готова претерпеть тяготы брака и с пониманием отнестись к мужским слабостям. И потому, если вдруг вы изъявите желание посвятить себя Господу, я поддержу его. Я даже готов сделать взнос в монастырь, чтобы вас приняли достойно. Только выберите подходящую обитель.
Поймёт?
Поняла.
Лицо вытянулось. И снова злость, обида… и улыбка.
— А… могу ли я порадовать… супруга новостью о возвращении? — тихо поинтересовалась она. — И известием, что его, как и меня, не оставит ваша милость?
Выводы Юнастия всё-таки сумела сделать.
— Не оставит…
— Насколько?
— Потом, — прервала начавшийся было торг Аота. — Идите. А раз уж чтения завершились, то прошу вас вернуть книгу в дворцовую библиотеку…
И не удержалась.
— Возможно, кто-то ещё не откажется её прочесть.
Щеки Юнастии вспыхнули.
И подхватив несчастную книгу, она удалилась едва ли не бегом.
— Прости, — сказал Эоган совсем другим тоном. — Не ждал твоего визита…
— И ты прости, не хотела мешать. Мне сказали, что ты отдыхаешь. Но не сказали, что не один.
Надо будет выяснить, кто там такой умный, едва не поставил Его величество в неловкое положение. Наверняка из новенький. И по чьей протекции место занял?
И специально ли сделано или же по незнанию?
— Да… нечему мешать, — произнёс он устало. — Скажи, вот почему они так стремятся стать одинаковыми? Эти вот… носы меняют, брови, лица…
— В моде узенький подбородок.
— Да я понимаю, но всё равно! Это ж не платье! Это лицо… — Эоган махнул рукой. — И раз за разом всё то же самое. Старею?
— Как и все мы.
Аота тоже старалась не лгать. И это было частью молчаливого договора во имя короны.
— А… ты… что-то случилось? Что ты здесь? С детьми?
— Дети живы, здоровы. Твой наследник расстался с тэрой Астайр и теперь пребывает в поиске… средний жаждет совершить подвиг.
— Какой?
— Какой-нибудь…
— То есть дело не в детях?
— То есть тебе ещё не сказали? — её величество протянула листок. — У нас тут война началась.
— Что⁈
Листок был желтым и отпечатан на бумаге дурного качества. Он оставлял на пальцах следы типографской краски и запах имел характерный.
— Это… это шутка такая?
— Шутка? «Рассвет только тронул вершины гор, предвещая наступление нового дня, когда ночную тишину разорвал рев сигнального рога. Это трубила сама душа древней твердыни…» — процитировала Аота.