Кицхен вступает в бой (СИ), стр. 28
— Нанял?
— Возможно. Но… ты войско видел?
— Нет. И я не видел. Зато видел обозы. Пара телег и всё. Чем он это войско кормить собирается? Поить? И ведь не только людей надо, но и лошадей… големы — да, есть. И новые, но это от храмов. Погонщики наособицу держатся. Краснолицые…
Посвятившие себя служению Айлуру. К ним Валисий не рискнул приблизиться.
— Жрец от Табирия не отходит. И боевые химеры не только охранять приставлены…
— Наблюдательный, — снова эта престранная улыбка, больше на гримасу похожая.
— Какой уж есть…
Во фляге оказалась вода, чистая, ключевая. Хорошо. Вода всяко полезнее вина. А уж то, которое Табирий наливает, и вовсе пить не стоит.
— Табирий давно с храмами дружбу водит, — Валисий глянул на крепость, которая сквозь туман виделась ещё более внушительной, чем прежде.
Восток ли, запад… на месте коменданта Валисий отправил бы патрули и туда и сюда, и север с югом не забыл бы. Если добавить некроманта… умертвия ведь не только боевыми быть могут. Поднимет пару ворон там или орлов и… даже ходить не надо. Сверху все увидит.
Чтоб…
Допустим, храм и вправду пришлет людей.
И ещё големов.
И боевых химер… допустим, получится как-то более-менее незаметно возвести мосты, чтобы переправить это всё добро на ту сторону. В незаметность Валисий не верил, а потому сперва предпочел бы организовать укрепления, а уже потом заниматься переброской войск.
И то… мост будет узким.
Людей много.
Защищать сложно. И сама эта переправа рискует обернуться бойней. Причём, не стоит гадать, кто и кого будет бить… плохо, очень плохо.
Валисий поглядел на небеса… чисто и пусто. Да и, если их и увидят, то… они на своей земле. Сидят вот. Воду пьют.
В походной сумке нашлись сухие походные лепешки, сыр, пусть слегка засохший. Эвилий и свою раскрыл, чтобы достать почти такие же лепешки, а вместо сыра — смесь вяленого мяса и орехов.
— В шатре хана свежий хлеб раздавали, — сказал он, разломив лепешку. — Но ты, я вижу, своё предпочел…
— Со своим надежней, — Валисий глянул искоса. — Вино… оно было… не слишком хорошим. Перебродило, видать.
— Соглашусь. Или перебродило, или на храмовых травах настаивали… оттого и голова болела.
А ведь выпил Эвилий немного. Но тоже молчал. И от даров отказался.
Случайно?
Или…
Не шла из головы та змея, что вспыхнула на камнях, закрывших проход в пещеру с алтарем. И слухи, слухи, что поползли уже давно… и если так, то что делать Валисию? Впрочем, что он мог сделать?
— Я так больше воду люблю, — Валисий поднял флягу. — Чистый вкус. Понятный… Табирий вот вино жалует… и обыкновенное тоже. У нас хорошие винодельни. Табирий оценил… он сдержанный человек, но молодое вино…
— Способно избавить от этого недостатка?
— Именно. Табирий… это была беседа пьяного человека, — Валисий не был уверен, что следует говорить то, что он собирался сказать, но и молчание было неправильным. — Он вспоминал старые славные времена. И победы своего отца… и его отца… и отца его отца… и всех великих предков своих, ведь род Табирия восходит к Первому хану.
— Как и многие другие.
— Да, но именно предки Табирия осознавали великую свою миссию. Они бережно хранили и преумножали эту кровь. Тот, кто стоял у истоков рода, взял в жены внучку младшего брата своего.
— Это… звучит на редкость мерзко.
С определением Валисий согласился. Но от него ждали не согласия, а продолжения.
— Род Табирия велик и славен, но в шатрах его не ждут гостей, хотя к другим в гости порой заглядывают… Говорят, что как-то младшая дочь сестры Табирия глянулась человеку очень достойному, известному и богатому. Много у него было земель, паслись на тех землях тучные табуны, стояли города. А ещё был этот человек умен. Сидел на одном ковре с Великим ханом, советами ему помогал, законы писал…
— Достойный гость.
— Да. И за невесту готов был дать выкуп, хоть золотом, хоть землями, хоть городами… и сам Великий хан пришел с ним, говорил своё слово, чтоб точно не случилось отказа.
— И?
— Почти сговорились… да только занемогла девица. И скончалась.
— Пусть примет её великая мать…
— Да, — Валисий разломал сыр и протянул Эвилию, а тот не стал отказываться. — Опечалился тот человек… крепко… уж не знаю, нашел ли он невесту в другом доме. Но только отец мой обмолвился, что прав был Табирий. Порой и обман не во вред, если речь о том, чтобы сильную кровь из рода не выпустить…
— То есть та девица…
— Вошла в шатер младшего сына Табирия. У того семь жен уже. И все — из своего рода.
— Слухи?
— Слухи… и пьяные разговоры. Кто будет верить пьяным разговорам… Но сам по себе Табирий силен. Сильнее и меня, и тебя. И говорят, что в руках его пламя ярится так, как некогда в руках великого предка его…
А у хана с наследниками беда.
Нет, есть сыновья, вот только старший болен, а младшие не приняли всю силу. И потому, случись вдруг беда…
— Храмы знают?
— Думаю, что да… и знают, и берегут. И помогают, потому как, сам знаешь, застоявшаяся вода озеро в болото превращает, а с кровью и того хуже. Но у жрецов свои секреты, и потому сила преумножается, но не вырождается.
Эвилий молчал, растирая в пыль сухую лепешку. И о чём думал — было не понять.
— Почему он только сейчас появился? — задал он вопрос.
— Сложно сказать… рассчитывали на заклятье? На демона? Но опасались, что всё-таки может пойти не по плану, вот и поставили тех, кого не жаль? Крепость захватили бы, малой ли кровью, большой ли… а потом бы явился Табирий и возглавил поход на земли ютландцев. И славу бы обрел, и безопасно…
Сухой сыр приходилось запивать.
— Но крепость устояла…
— Пока устояла. Если Табирий сам выступит во главе войска, то им придётся тяжко…
Валисий кивнул на крепость.
— Правда, — сказал он. — Сил у Табирия хватает, но вот…
Хватит ли у него ума?
И у тех, кто за ним стоит?
Глава 14
Глава 14 В которой героев ждут великие дела
Сова гносёрно посмотрела на хозяина и щёлкнула его.
О том, почему всё-таки не следует заводить сов.
Где-то в столице
— Дорогая, ты уверена? — дядюшка Магнус поглядел на племянницу поверх очков. Очки он носил, к слову, исключительно для образа, полагая, что с ними, круглыми, лицо его то обретает должную интеллигентность. А Белла дорогого дядюшку не разочаровывала.
В конце концов, хочется ему так думать? Пускай.
Ей лично лицо дядюшкино любым нравилось. А что оно округлое, с грубыми чертами, так каким ещё быть сыну мельника? Даже если он сейчас почтенный купец, владелец собственного банка, нескольких доходных домов, типографии и, заодно уж, весьма популярной газеты.
Издателем стать вот задумал…
Точнее издательство досталось ему вместе с типографией, но работало оно тяжко и большей частью в убыток.
— Да, — Белла устроилась в кресле и погладила широкие подлокотники. — Уля и Эля, конечно, весьма… интересные тэры, но они действительно уезжали в приграничье. И перед этим написали, что отправляются в Таут-ан-Дан. Их кузен — коронный ревизор, а тетушка… к слову! Ты как-то упоминал, что знаком с баронессой дэр Наир.
— Железной Иолантой?
Дядюшка взял в руки лист и перечитал, на сей раз медленно и по старой, но так и не изжитой привычке, шевеля губами.
— А слог неплохой. Несколько вычурно, для газеты надо бы попроще… но новость… если и вправду начинается война…
Он задумался.
А Бэлла не мешала. Она знала, что решение дядюшка примет правильное. Как тогда, когда, заявившись на её именины, подарил не куклу или столовое серебро — и то, и другое матушка всё равно бы спрятала — но несколько толстенных книг.
Книги прятать не стали.
Не стали препятствовать и учёбе, раз уж дядюшка самолично вызвался учителям платить. А когда Бэлла начала вести бухгалтерские книги, то и вовсе сочли эту учёбу делом не совсем бесполезным.