Кицхен вступает в бой (СИ), стр. 27
И понятно теперь.
У них некромант имеется. Зачем некроманту ещё и войско?
— Тебе это не нравится, — сказал Эвилий и сел, опираясь на камни. Потом махнул рукой, сплетая заклятье, и по серым глыбинам пополз туман. Он пах водой и скрывал, что крепость от взгляда Валисия, что Валисия от крепости, если там, конечно, будет, кому смотреть.
— Не нравится, — Валисий покачал головой и тоже сел. — Мне это и прежде не нравилось, но… теперь и подавно. Табирий…
— Громко говорит?
— Не так уж и громко. Но он говорит те слова, которые греют души и горячат кровь. А потому его слушают. И прибыл именно тогда, когда его готовы были услышать…
Когда люди начали отходить от ужаса, а сам Валисий был слишком занят, чтобы собрать их воедино. Пещеры. Мертвецы. Маги, которые не желали приближаться и входить внутрь, и предлагали сразу запечатать ход камнем. И плевать, что там, внутри, могли остаться живые.
Они и остались.
Немного, да, но у кого-то вышло спрятаться, кого-то ранили или оглушили… и Валисий со своими людьми, ходил, задыхаясь от смрада, проверяя каждое тело. И когда к нему молча, без вопросов и сомнений, присоединился Эвилий, лишь кивнул.
Хоть кто-то…
Раненых вытаскивали и передавали дальше, уже людям Эвилия.
А потом был поход вглубь, туда, где всё началось.
И вонь сделалась невыносимой. А близость смерти ощущали все. И всё одно упрямо шли… и спасли какого-то мальчонку, то ли певчего, то ли храмового служку, который от ужаса утратил голос и, кажется, разум. Он вцепился в одежды Валисия, трясясь, скуля, как щенок. А Валисий просто содрал ошейник. И Эвилий снова кивнул.
Потом произнес:
— Если что, я на суде поклянусь, что тебе его подарили.
И те, кто слышал, тоже кивнули, что так оно и было… все видели.
Больше живых не нашлось, зато нашелся темный алтарь, расколовшийся вдоль, и кровь, и… многое, чего Валисий не желал бы видеть. А вот Эвилий обошел алтарь по кругу, всякий раз останавливаясь, чтобы провести вдоль него жезлом-артефактом. И на конце артефакта вспыхивали алые огоньки, что заставляло Эвилия хмуриться.
— Ты знал, что жрецы с демонами водятся? — спросил он в конце. — Что людей им в жертву приносят?
— Нет, — Валисий покачал головой. — Я не особо… никогда их не любил. У меня наставник был. Жрец храмовый. Отец пригласил. Так он меня колотил нещадно, и по делу, и так. И ладно б сам… так отцу лгал, что я ленивый и глупый, и тот тоже колотил. Не люблю я жрецов, в общем.
Эвилий снова кивнул.
А потом и махнул, мол, выходим. И уже кто-то из его людей завалил пещеру. А Эвилий прижал к завалу руку, выпуская силу. Заклятье было незнакомым, но Валисий успел заметить, как на одном из камней проступает печать. Змея, свернувшаяся кольцом, так, что хвост её оказался в раскрытой пасти, будто она того и гляди себя за этот хвост и схватит.
— На всякий случай, — пояснил Эвилий. — Если кто сунется, я узнаю…
Зачем это ему, Валисий спрашивать не стал.
Потом была вторая пещера. И Валисий хотел выпустить пламя, отдав мертвым воином последние почести, но…
— Не стоит, — Эвилий удержал его. — Ты и так сил потратил.
— На это ещё хватит.
Но Эвилий снова удержал.
— Не стоит, — повторил он и добавил. — Мы знаем, что тут было, но… потом же по-всякому повернуться может. Вдруг да найдется тот, кто скажет, что мы их убили?
— Кто?
Тонкие губы дрогнули, то ли в улыбку складываясь, то ли слова злые запирая.
— Я тоже не люблю жрецов… они скользкие, что угри. И любое, самое верное слово, вывернуть способны. Огонь сотрет следы иной силы. Поэтому не стоит… пусть лежат. Завалим и всё…
Так и сделали.
А уже потом они сели у завала и просто сидели. И Валисий уже мысленно составлял обращение к хану, потому что ясно было — нечего здесь делать. И казалось, что сумеет он убедить, что помогут страх и раны, и то, что нет у них сил штурмовать крепость… сил нет, желания и подавно.
Опоздал.
Там, внизу, в лагере, что расположился в узкой долинке, кипела жизнь. И возвышался золотой шатер Табирия, и стояли перед ним огромные големы, а перед шатром, на нарядных коврах, пировали уцелевшие, похваляясь друг перед другом удалью и силой.
Валисий, когда увидел это, споткнулся.
— Видишь, друг Валисий, — тихо произнес Эвилий и голос его был полон яда. — До чего всё быстро меняется в этой жизни…
Валисий сразу узнал алые, будто в крови вымоченные бунчуки. И золотого зверя — крылатого змея, на них нарисованного. А уже потом и самого Табирий-хана взглядом отыскал. Тот возлежал на подушках, и возвышались за плечом его молчаливые фигуры боевых химер с красными полосами на щеках.
Увидев Валисия с Эвилием, поднялся Табирий.
Сам сделал шаг навстречу.
Сам руки раскрыл. Заключил Валисия в объятья, как друга дорогого, не посмотрел, что грязен был Валисий, что пахло от него гнилью, смертью и темнотой. И сам же поднес золотую чашу с вином. А после, усадив рядом, расспрашивал…
И что-то было в этом вине, пожалуй, если отвечал ему Валисий. Сначала тяжко шла беседа. Нехотя. Неправильным всё это казалось. Но слушал Табирий.
И задавал вопросы.
И уже сам говорил. Красиво, правильно.
И слушая его, Валисий соглашался… как-то вот выходило, что соглашался с каждым словом. И не смог возразить, когда речь зашла о крепости… и не только он. Как-то вот вышло, что тих был голос Табирия, но все, кто сидел там, у шатра, слушали его, внимая каждому слову. И огонь гнева разгорался в душах.
Валисий и сам ощутил что-то такое вот… жар, что прокатился по крови, а следом возникло желание расквитаться. Отплатить за позор. И уверенность возникла, что получится.
Теперь всенепременно получится.
Ведь Табирий явился не один. О том он заявил громко. Рассказал, что поздно услышал о деле, которое затеяли по-настоящему достойные люди. Те, кто не забыл заветы предков, не променял саблю на кошель, а воинскую славу на торговую удачу. И что собирал своих людей. И теперь привел людей.
Тысячи тысяч собрал в кулак.
По его словам…
В той долине, на дне ущелья, тысячам тысяч было тесновато. Но эта мысль мелькнула и исчезла. Потому как заглушили её радостные вопли… и снова говорил Табирий.
О новейших големах, быстрых и сильных, покрытых броней, которую ни одно орудие не пробьет. О боевых химерах, подаренных храмом. О саблях острых, артефактах… их вынесли прямо туда, к шатру, и хан Табирий лично раздавал эти самые артефакты героям…
Он назвал этих мальчишек героями. И они сразу уверились, что ими и являются. И вставали, и принимали из рук Табирия подарки, и клялись, что не вернутся домой, пока не отомстят.
А когда Табирий поглядел на Валисия, тот испытал огромное желание вскочить.
И радость, что его-то заметили.
Оценили.
И столь велика она была, что Валисий с трудом усидел на месте. Только и сумел, что головой покачать. Мол, не нужны ему награды… и нехорошим стал взгляд Табирия.
Опасным.
Но только взгляд. На словах тот восславил скромность и силу Валисия… А потом вообще всё не туда повернулось, пошло…
— Ты знаком с Табирием? — Эвилий протянул флягу.
— Он бывал в нашем доме. С отцом разговаривал. Я же… как-то раз или два сидел с ним за одним столом. Много говорит. Красиво. Как сейчас. И как сейчас неправду.
— С чего ты взял?
— Он обещал большое войско, — Валисий скрестил ноги. Здесь, в горах, дышалось хорошо, свободно. — Но земли Табирия скудны. Он давно продал, кого мог, храмам. И рабов, и, сколь знаю, не только их.
— Закон…
— Табирий сам себе закон. Нет, там всё хитро… он и отцу предлагал… мол, эпидемия, люди умерли. Случается же… но отец не согласился.
Хотя думал.
Считал.
И Валисию пришлось долго доказывать, что не будет с того выгоды. Что продать человека можно лишь раз, а кто станет трудиться на опустевших полях? Так-то…
— Земли его скудны. Поля заросли дурной травой, табуны оскудели, потому что некому за ними смотреть. Так откуда войску взяться?