Кицхен вступает в бой (СИ), стр. 23

— У нас война, склады пусты, армии нет, враг на подходе… а на мне проклятье.

Кажется, наличие проклятья беспокоило градоправителя куда сильнее, нежели близость танерийцев и вообще война.

— И с ним мне совершенно безразлично, придут танерийцы, не придут танерийцы…

— Отставить пораженческие настроения! — рявкнул Мэтти, и Киллиан сам подпрыгнул. — Хватит себя жалеть!

— А кого ещё мне жалеть-то? И кто ещё пожалеет меня? Можно думать, я для себя воровал… сперва вот потому как принято… все берут, а ты нет? И это подозрительно, крайне… сразу начинают думать, что ты тут не просто так, а с умыслом. Потом жена появилась… она у меня привыкла к определенному образу жизни. И как не соответствовать? Дети опять же… дети — это дорого… сестра. Племянник… родители вот тоже были. Матушка моя любила показать себя людям. Вот… и деньги уходили. Приходили и уходили… и никто ж не думал, откуда я их беру. А я уже как-то и не против. Все ведь так живут… теперь же… сестрица на меня обиделась, что племяннику не помог. И что сказал я ей, чего об этом племяннике думаю… а что там думать? Балбес великовозрастной. И ничего-то, кроме как жить за чужой счёт, он не умеет. И не желает. И она тоже… я ей доверял, как себе… а она вон, грозится докладную написать. Только сейчас вон без разницы, пусть и пишет, наверное. Я сейчас сам всё рассказать хочу. Даже порой тянет… жена уходит, но никак не уйдёт. Дети… ай, тут и говорить нечего. И вот остается выбор, то ли танерийцы прибьют, то ли дорогие партнеры, до которых ещё не дошло, насколько широко я готов осветить наши сложные взаимоотношения… то ли, если никто не прибьет, суд и каторга. Ещё и любовница бросила!

Последнее прозвучало особенно жалобно.

Но Мэтти, кажется, не проникся.

— Знаете, конечно, ситуация у вас неоднозначная, — заявил он. — Я бы сказал, сложная. Однако, как мне кажется, вы не вполне осознаете, что в вашем нынешнем положении имеются свои преимущества.

— Какие же?

— Честность — товар редкий! Вы можете стать уникальным явлением!

— Я хочу остаться обычным средней руки чиновником!

— Поверьте моему опыту! Чиновников много, особенно средней руки, но вот таких, которые честны и неподкупны, к тому же с гарантией, и еще способны влиять на окружающих… о! на вас будет спрос! Не будь я лучшим интендантом в королевстве! В торговле ведь главное — что?

— Что?

— Правильно позиционировать товар! Найти нужного покупателя!

— Подслушиваете? — нежный голосок заставил Киллиана вздрогнуть и подпрыгнуть.

Икнуть.

И отпрянуть от двери.

— О чем говорят? — поинтересовалась незнакомая девица. Была она невысока, округла лицом и при том вся какая-то… розово-кучерявая, что ли?

Светлые волосы были завиты аккуратными локонами-трубочками, которые собирались пучками, и каждый пучок скреплялся аккуратным же бантиком. Причем сверху волосы были зачесаны гладко, до блеска, а вот по обе стороны лица держались пучки этих самых трубочек. Отчего лицо казалось ещё шире и круглее.

И бантики.

Бантики держались не только в волосах. Они выглядывали из кружевной пены, которая, начавшись сразу под подбородком, спускалась ниже, время от времени разрываясь, чтобы продемонстрировать ярко-розовую, с блеском, ткань платья. И почему-то сама девушка казалась такой вот…

Такой.

— О перспективах честных чиновников, — сказал Киллиан.

— А… папенька жалуется, — кивнула она понимающе. — Что любовница бросила?

— В том числе.

— Сам дурак. Нет, ну в его-то годы пора понимать… — она прижала пальцы к губам и сама же, нарушая просьбу о молчании, проворчала: — Подвинься. Ты вообще кто?

— Киллиан. Киллиан дэр Каэр, прекрасная тэра, — Киллиан на всякий случай решил проявить вежливость. И даже поклонился, как учили.

Впрочем, девица не оценила, фыркнула и велела:

— Помолчи уже! Слышно плохо… а кто там с папенькой? Ох… он выпил, да? Ну всё! Теперь его не остановишь⁈

— Буянить будет?

— Если бы… ныть и жаловаться.

— … я вижу в вас огромный потенциал! — голос Мэтта проникал сквозь камень, а чтоб лучше проникал, Киллиан немного изменил свойства камня. Нет, он потом обратно вернет, но ведь и вправду интересно послушать. — Безусловно, не обойдется без сложностей, но вы-то человек взрослый! Вы готовы рискнуть! Вдумайтесь! Это же серьезная кадровая проблема! Государственного уровня! Во все времена государи искали кого-то честного и неподкупного, чтобы доверить ему самое дорогое — казну…

— Кто это?

— Мэттью. Интендант. Мы за продовольствием приехали.

— Из крепости, что ли?

— Да.

Девица приоткрыла дверь, осторожно заглянула и отпрянула, снова прикрывая.

— Смазливый он какой-то для интенданта, — девица повернулась и нахмурилась. — И ты тоже.

— Я не интендант. Я сопровождаю только.

— Всё равно. Свататься пришёл?

Вопрос поставил Киллиана в тупик. И ворон, до того сидевший на плече тихо, ожидая ответного послания, тихо крякнул.

— Нет, — сказал Киллиан, очнувшись. — Извините, вы всецело прекрасны, но я пока… на службе состою!

Киньяр что-то такое рассказывал, что, вроде бы, пока служишь, жениться нельзя.

— Мне нельзя жениться!

— Это хорошо, — девица кивнула. — Нельзя и не надо.

Странная она. И пахнет от неё странно. Яблоками и ещё камнем, таким, подвальным. И эти запахи мешаются друг с другом, оседая на ткани.

— … и подвиг сам идёт к вам в руки! Явятся танерийцы…

— И получат психологическую травму от пустых складов, — слегка заплетающимся голосом произнес градоправитель.

— Именно! Но еще ведь они не просто придут!

— С армией, — поддержал градоправитель.

— Вот! А где армия, там что?

— Там маги, големы и сабли…

— Вы зрите в корень! У них маги, големы и сабли. А у нас — пустые склады!

— И?

— И их нужно заполнить!

— Танерийцами?

— Трофеями!

— Какой-то он странный, — девица повернулась.

— Просто, возможно, ещё в новом теле не освоился, только утром воскрес, а у Киц не всегда ритуалы по плану идут. Вот и заносит… — Киллиан увидел на краю локона паутинку. А на ней — паучка… ну, не совсем, паука скорее. Солидного такого паука с телом-горошиной и длинными тонкими конечностями, которыми паук задумчиво перебирал, явно не зная, то ли ему в трубочку-локон забраться, то ли опуститься на кружево.

— Киц — это кто?

— Мой брат. Некромант.

— Тоже служит?

— Да. Все мы служим.

— Это хорошо… очень хорошо…

Паук чуть покачивался. Киллиан, конечно, с женщинами не был знаком, чтоб уж совсем близко, но и того, что он знал, хватало, чтобы понять — большая часть женщин пауков недолюбливает.

Причина этой нелюбви была загадкой, но…

— Эм… а вы не могли бы глаза закрыть?

— Зачем? — девица нахмурилась преподозрительно. — Целоваться полезете?

— Нет… просто…

Паук, приняв решение, расправил конечности и соскользнул.

Попытался.

Киллиан успел подхватить невесомое тельце и прижать палец к губам до того, как девица завизжит. Впрочем, та визжать не собиралась.

— Вы… что творите?

— Вот! Паук! Случайно… он маленький… вы… боитесь?

— Нет, — она протянула руку. — Ой, и вправду маленький… это из подвала наверное. Чтоб… папенькино проклятье донельзя заразное. Мне в подвалы нельзя.

— Почему?

— Потому что благородные тэры, особенно в моем положении, не должны лазить по подвалам, — передразнила она кого-то. И руку протянула. — А что в подвалах тихо, спокойно и хорошо, так это неправильно… что?

— Ничего.

Паучок коснулся пальцев.

— Это серый гранитный паук, — сказала девица. — Типичный обитатель подобных мест. Не редкость, но весьма и весьма полезен.

Присев, она выпустила паука.

— Тут дорожка…

— Сейчас он найдет щель и спрячется. А так здесь никого нет… и маменька напрасно надеется. О папенькином проклятье все знают, так что жених не приедет, — сказано это было с непонятной мстительностью.