Кицхен вступает в бой (СИ), стр. 22
— Нет, — сказал градоправитель, смахнув пот со лба.
— Чего нет? — Мэтт встрепенулся.
— Ничего нет. Больше ничего нет. Вообще ничего нет. По спискам вашим… — он прижал влажный платок ко лбу. — Зелий алхимических нет. Зелий целительских нет. Камней… осталось мало.
— Ага! — воскликнул Мэтти, подпрыгнув.
— Это на нужды города! Мне освещение нужно откуда-то подпитывать! Воду очищать! Охранные заклятья обновлять! И связь обеспечивать! — градоправитель приподнялся, но и Мэтти приподнялся тоже.
Разговор шел четвертый час кряду, и честно говоря, Киллиан сам устал. Причём он-то как раз ничего и не делал.
Ну… дорогу вот, пока ехали, делал, а то ведь и вправду нехорошо вышло.
И неудобно.
И телеги трясло… но дорога — это ерунда, право слово. Он с ней быстро управился, так что на рассвете ещё повозки вкатили в город.
Городская ратуша была закрыта.
Градоправитель спал, не зная, что его ждёт. Да и в целом-то местные жители явно не испытывали любви к ранним подъемам, что Мэтти лишь обрадовало. И ехать он велел прямо к особняку градоправителя. Мол, клиента лучше брать тёплым.
Киллиан тогда согласился и с радостью.
Нет… теплым градоправитель был или не очень, Киллиан не понял. Всё-таки щупать постороннего человека не слишком вежливо. Но за прошедшие часы градоправитель не раз доходил до точки кипения, краснел, бледнел и возвращался к беседе.
Попутно выписал несколько ордеров, которые Мэтт спрятал в карман. А у Киллиана заболели и голова, и задница, потому что сидеть приходилось на стуле, а стул был жестким. И потому появлению ворона, влетевшего в открытое окно, Киллиан искренне обрадовался.
И радовался, пока не прочёл письмо.
— Война, — сказал Киллиан, возвращаясь мыслями к посланию. И ворон кивнул, а потом и сказал:
— Кар!
— Что, простите? — градоправитель отвлекся от бумаг, которыми тряс перед Мэтти, доказывая, что камни положены именно городу, а потому должны быть использованы непосредственно на его нужды.
И ведь, судя по тому, что говорить у него получалось, это было именно так.
— Война, — чуть смутившись, произнёс Киллиан. — Извините. Вот тут…
Он поднял лист.
Почерк, к слову, был незнакомым.
— Сообщили…
Он не очень понимал, как следует преподносить подобные вести. Наверное, как-то иначе, потому что оба, и Мэтти, и градоправитель смотрели и явно ждали продолжения. Киллиан вздохнул и продолжил:
— На рассвете танерийцы напали на крепость. Атаку удалось отразить, но танерийцы призвали демона.
— Демона… — охнул градоправитель.
— Его заперли во рву, но нужно выслать патрули и обследовать местность на предмет возникновения других прорывов и, соответственно, демонов.
— Демонов? — градоправитель переспросил это с надеждой, что ли.
— Так написано. А, и мне ещё оптограф нужен.
— Это собственность города!
— Ай, бросьте, господин градоправитель! Когда придут танерийцы, это станет собственностью танерийцев, поэтому советую…
— Оптограф нужен не совсем, а чтобы оптограмму передать! — перебил Киллиан. — В столицу! И ещё организовать оборону.
— Оптографа?
— Города. Возможен прорыв не только демонов.
— Боже, — градоправитель перекрестился. — И за что мне это вот всё?
Он и глаза поднял, но ответа не получил.
— Ой, да будет вам! — Мэтти вот расстроенным не выглядел. — Вы слишком близко все к сердцу принимаете! Взгляните на ситуацию иначе!
— Как? — градоправитель приподнялся и рухнул в кресло. — Уйду… право слово, уйду… невозможно же так! Давно бы ушёл, да…
— Выпейте! — Мэтти протянул флягу. — Полегчает…
Глоток градоправитель сделал большой, от души, что называет. Икнул, срыгнул, стыдливо прикрыв рот ладонью, потом о чём-то задумался и сделал второй.
— Мне бы… — робко начал было Киллиан, но был остановлен широким взмахом.
— Помолчите… вы мне уже пожелали. А теперь что? Теперь всё! Я правду говорю! И вам скажу! Всем скажу!
— Всем не надо, — Мэтти флягу попытался отобрать, но градоправитель вцепился в неё обеими руками и к сердцу прижал. — Говорить правду всем без разбора опасно для здоровья.
— Я уже понял… оно ж заразное! Вот вам когда-нибудь говорили, что вы лысое жирное недоразумение?
— Жена?
— Любовница… жена ладно… жена — это так… жена — это в принципе неизбежное зло. Она у меня тоже далеко не красавица, так что у нас всё взаимно. А вот моя прелестная Виттания! Я её ли не баловал? Ни в чём не знала отказа! И смотрела она на меня так, с восхищением! С искренним, как мне думалось! Жена вот так никогда не смотрела!
— А вы её баловать пробовали?
— Кто в здравом уме жён балует?
— Действительно…
— Вот! Я для моей дорогой девочки ничего не жалел. А она что? Каково это было слышать? Я и чудовище. И ей противно, видите ли…
— У нас тут война, — напомнил Киллиан. — Оптограмму…
На него поглядели с укором, причём и градоправитель, и Мэтти.
— Ай, там… идите… поищите. Скажете, что я велел… если найдёте кого. У меня вот жизнь закончилась, а тут вы со своей войной. Я ей, между прочим, особняк подарил!
— Что, вот так прямо… идите, молодой человек, — Мэтти произнёс это шепотом. — У человека тут и вправду горе. А вы справитесь! Я в вас верю!
Вот ещё бы Киллиан в себя верил. Так-то, если подумать, он очень даже… но вот сейчас конкретно. Сомнения не оставляли.
— Да… вот так и подарил!
— С документами?
— Конечно… и матушке её квартирку. Она так плакала…
— Матушка?
— Витушка моя. А у меня прямо сердце разрывалось, когда она плакала… и теперь вот… я к ней за утешением, а она… и ребенок, мол, не от меня. Она мне изменяла! Представляете⁈
— Жена?
— Любовница!
— Какая вопиющая непорядочность!
— Вот… и теперь знать не хочет. И понятно. Зачем ей я? Честный чиновник — это… это ж уму не постижимо! Ни взятку взять, ни взятку дать… ни начальству сказать нужные слова! Наоборот, ненужные прямо изнутри и лезут! Хоть ты рот зашивай!
Киллиан приоткрыл дверь.
Нехорошо получилось.
Вроде бы и правильно, а вот человек прямо весь расстроился…
— А теперь выяснилось, что оно распространяется…
Проклятье, как обычно, получилось нестабильным.
— И как только это поняли, то всё! Собственные подчинённые разбежались! Чураются, как чумного… чумной — это бы ладно, от чумного, небось, не побежали, пока при чинах и месте, а от проклятого… — тяжкий стон донесся через дверь. — Жена почти ушла, дети ненавидят, любовница бросила, подчинённые разбежались, вы склады выгребли подчистую…
— Так уж и подчистую?
Молчание.
Сопение.
— Ладно, ладно… не напрягайтесь. У меня нет желания доводить дело до… проблем со здоровьем. Будем считать, что выгребли…
— А тут ещё война эта! Танерийцы придут…
— Видите, как своевременно получилось со складами! — бодро произнес Мэтти. — Они придут, а склады уже пустые! Представляете, как они расстроятся?
Дверь Киллиан не стал закрывать.
Так… прикрыл немного, оставив узкую щель, потому что иначе дверь хлопнула бы. А это нехорошо, отвлекать от разговора хлопком.
— Сначала расстроюсь я!
— Сначала вы, — согласился Мэтти. — А потом танерийцы! Вы нанесёте им сокрушительный психологический удар! Они ведь идут сюда грабить! А грабить-то нечего!
— Эм… знаете, боюсь, как бы этот удар ответным не обернулся. Склады пусты, но город…
— Вы улавливаете мою мысль! — Мэтти явно обрадовался. — Имущество города нужно вывезти!
— Какое?
— Любое.
— Боюсь, граждане не согласятся вывозить своё имущество.
— Ничего. Мы проведем реквизицию!
— И получим бунт…
— Действительно, возможно и такое. Некоторые граждане весьма несознательны.
— Видите? Одна сплошная безысходность… — вздох градоправителя был полон печали. — И если так, пусть приходят, пусть грабят… мне уже терять нечего…
— Мне категорически не нравится ваше настроение! Какое-то оно излишне… трагичное, что ли?