Морозова. Тайны рода (СИ), стр. 57

Ладно, надеюсь, что это не какой-нибудь блокиратор… Смотрел Распутин сочувственно, но мог и притвориться.

На вкус кисель оказался страшной дрянью. Пирожок я схватила просто чтобы избавиться от мерзкого привкуса.

— Что случилось в коридоре? Откуда кровь? — говорить за едой некультурно, но мне было глубоко плевать.

Распутин откинулся на спинку.

— Случилась ваши вассалы, госпожа Морозова. Вот правда, подростки — самые безумные… Колесов выяснил у поезда, куда пошел ваш визитер, и на него напала Дубова.

— Элька? Она…

— Она в порядке, — заверил охранитель. — Чего не скажешь о Герасимове. Он полагался на свой странный дар. Который не на всех действует, в отличие от удара в солнечное сплетение. Наш доктор — не самый воинственный человек в мире, а с вашей подругой, похоже, лучше не ссориться. Ваши вассалы вместе с Романовым затолкали умнику кляп и поволокли сюда. Он попытался вырваться — и познакомился с твердостью поручня. Кровь на нем вытерли, а вот на полу, коль вы заметили, нет. Ничего, у Романова есть свои возможности, да и я свои артефакты и кой-какой ритуал использовал, так что в ближайшие шесть-восемь часов Герасимов совершенно безопасен, как любой спящий человек. Приедем в Чердынь, затащим его в местное отделение — и поговорим.

— А убийство? — невпопад спросила я. Мысли путались. Хотелось еще один пирожок с картошкой и грибами. И ни о чем не думать.

— Не было там никакого убийства. Алхимия, вызвавшая глубокую летаргию, и все. Думаю, чтобы отвлечь меня.

Я откусила пирожок. Вкусный, много начинки… Почему я вообще об этом думаю?..

Распутин смотрел на меня так… внимательно, но словно бы без угрозы.

— И что дальше? — не очень внятно спросила я. — Вы меня…

— Я не собираюсь вас арестовывать. Вы, очевидно, опасны, но так же очевидно, что причиной срыва контроля стал не ваша оплошность, а чужое влияние, — голос отдалялся.

Стакан выпал из моей руки, но Распутин его подхватил, словно ждал этого. Оказался рядом, убрал пирожки…

— Что… вы дали…

— Что сказал. Но ваше состояние таково, что для восстановления вам нужен сон. — Отдохните, — голос окончательно расплылся, стал странно-мягким, почему-то теплым. Или это были отголоски золотистого огня?..

Я с трудом осознавала, что Распутин укладывает на диванчик, что-то говорит… Стоило голове коснуться обивки, как темнота сна заслонила собой все.

Проснулась я от толчка. Открыла глаза и поняла, что поезд замедлял ход. И что я в купе не одна — напротив сидела читавшая какую-то книгу Элька. Все вещи, кроме ее рюкзака, исчезли, как и обломки злосчастного стола. Не успела я подумать о том, что сказать, как подруга ощутила мой взгляд и, улыбнувшись, отложила книгу.

— А я уж думала будить. Как себя чувствуешь?

— Жить буду, — усмехнулась я, медленно садясь.

Ощущение ожога внутри ослабло. Усталость осталась, словно сейчас не день, а глубокая ночь, и до этого я сутки не спала и нарезала круги по плацу или фехтовала. Но ничего, вытерплю.

Поганый из меня вышел сюзерен… Я мельком глянула на Эльку — духу посмотреть в глаза не хватило — и глухо проговорила:

— Эль, я понимаю, что тебе будет некомфортно рядом, и…

— Так, давай без глупостей, — подруга говорила строго и совершенно спокойно, — я знала что так может быть, ясно? С самого начала.

— Что? В смысле — с начала?

— Ильич, когда нас поселил, сказал, что ты можешь начать себя странно вести, и дал амулет, который его известил бы. Говорил, чтобы я пробовала тебя привести в чувство. Да и вообще — этот мерзкий тип заглянул в купе, он и виноват.

— Подожди. Ты, когда нас только поселили, знала, что я могу быть опасна?

Элька покачала головой.

— Саш, я знала то, о чем сказала. Что тебе может потребоваться помощь. Меня, если что, не заставляли с тобой жить, Ильич лишь предложил. Я могла отселиться, он спрашивал об этом и вначале, и потом. Но я хотела узнать, кто ты такая, а потом… мне стало интересно. Ну, с тобой. В тебе уже тогда была сила. Я помню, как на тебя накинулась Пантера, ну после первого построения, с прихлебательницами. Сколько их было? Но ты не сдавалась. И тогда, и потом, как бы сложно ни было. Ты не была жестокой, как Козинский, давала сдачи когда нужно было, игнорировала мелкие подколки. И вообще тебя вся это возня не трогала по-настоящему.

Да трогала, на самом деле… Но я быстро поняла: жаловаться некому, просить о помощи тоже некого. Ну и Ильич, если совсем припечет, вмешается. Наверное. Но он — не семья, просто… союзник, что ли. А все остальное — мой путь.

Сколько раз меня все бесило? Сколько раз хотелось вмазать всем, кто называл «тварью», гнобил за то, что я не выбирала?

Но я старалась сдерживаться. Потому что я сильнее. Ильич это как-то сказал, и я ему поверила. Что оскорбляют только слабаки, что может быть больно и обидно, но сильные принимают свои чувства — и идут дальше. К своему будущему.

— Я не знала.

— Я как-то хотела рассказать. А потому подумала — зачем? Мы, вроде, неплохо общались. У всех свои тайны, знаешь. Теперь я понимаю: Ильич предполагал, что ты можешь получить дар раньше. Наверное. Приедем и спросим.

— Но не сейчас?

— Нет. Поезда защищены от даров.

— Да ну, — не сдержалась я. — А это что за облако было? И Макс, ну, вроде, нашел этого типа…

— Не от всех даров, — согласилась Элька, — но перемещаться в них, даже ментально, очень сложно. Нашел. Поезд подсказал.

— А ты его побила? Эля, он мог…

— Я ни о чем не жалею, — в голосе подруги прорезалась сила и сталь. Холод. По ее волосам пробежали серебряные искры… — Ни секунды. Он еще мало получил. Ублюдок! Ничего, Игорь Евгеньевич обещал, что все из него вытянет.

— Не сомневаюсь, — я помнила допрос бандита у входа в поместье Мерцевских. — Эль, я понимаю, что тебе говорили, но…

— Но — что? — Элька немного комично подняла брови. — С тех пор, как ты стала главой рода, ты себя винишь во всем. Такого раньше не было.

— Раньше не было… всего этого.

— А теперь есть, но ты-то осталась такой же, как и была. И хорошо, потому что я не смогла бы общаться с идеальной Сашей Морозовой.

— Это почему?

— Потому что я — не идеальная Эльвира Дубова. Я — зануда, проводящая с книгами времени больше, чем с людьми, скучная, боязливая, и еще десяток самых разных недостатков. Как и у всех нас.

— Ну, знаешь… Твои недостатки не пытаются убить окружающих.

Элька отмахнулась.

— Ты убила только стол. И то потому что Николай замешкался, понадеявшись на артефакт.

— И ты осталась, — напомнила я.

— Потому что знала, что ты меня не тронешь, — легко отозвалась подруга.

Ну отлично. Вот она, вторая Лу… Человек без инстинкта самосохранения.

Хотя, наверное, Элька просто не видит. Теней, меняющей меня черноты, этого всего. Не чувствует страха. Для нее я просто застыла, и все.

— Никогда так больше не делай, хорошо? — попросила я.

— Как?

— Не стой. Не пытайся меня вразумить. Если ты видишь что что-то не так — убегай. Или бей боевым амулетом и убегай, хорошо?

— Саша…

— Хорошо? — я надавила, слабо-слабо призывая магию рода.

На Эльку подействовало. Может не магия, может — тон… Но она кивнула.

Поезд замедлялся и замедлялся, за окном замелькали занесенные снегом дома.

— Подъезжаем, — подруга поднялась на ноги и принялась запихивать книгу в лежавший рядом на сиденье рюкзак.

— А остальные вещи где?

— Парни забрали, твои Николай взялся нести.

— Вместе со своими?

— Хотел Игорь Евгеньевич, но у него уже есть ноша, — скривилась Элька.

— Я — не кисейная барышня, — запротестовала я.

— Ну пошли, если так хочешь забрать.

Выходить собрались не только мы, так что быстро добраться до тамбура не удалось — пришлось двигаться в общей очереди. А потом искать на узком, занесенном снегом перроне мужскую часть нашей компании. Проводник соседнего вагона открыл дальний выход, и Распутин с Максом буквально выволокли невысокого знакомого мужичка на перрон. Тот, бессознательный и с кляпом во рту, висел на их плечах. Следом вылез Романов с кучей сумок.