Морозова. Тайны рода (СИ), стр. 47
— Вы рискуете, — тихо заметил Романов. — И нарушаете закон.
— Я выполняю свой долг, юноша. А в игры с задержаниями пусть играют другие. — Говорил Разумовский с немалой силой.
Я подумала и предложила:
— Если… В общем, если вдруг еще кто-то придет — езжайте к нам. В имение. Это официальное приглашение. И за разрушенный прототип я заплачу, и то, что отец платил вашим пациентам, тоже.
Лекарь слабо, но искренне улыбнулся.
— Благодарю, госпожа. Мое место — здесь, но я буду помнить о вашем предложении. Я не беззащитен. От средств для лечебницы не откажусь, мы, если все удастся, сумеем помочь многим. И я с коллегами проведу переоценку состояния, посмотрим, найдутся ли сходные элементы бреда у кого-то еще… Вдруг.
Я кивнула и потянулась в карман пальто за чековой книжкой. Правда, пора и честь знать. Ничего не узнали… Или узнали много.
Напрашивающийся вопрос я задала Романову уже в холле гостиницы.
— Не хотите ничего рассказать?
Ник решительно помотал головой.
— Это не Михаил Ефимович. Если бы он почему-то захотел задержать, то сделал бы это. Прижал бы всех, печать бы использовал императорскую. Кто-то просто решил запугать лекарей.
Я обернулась к Романову. Хорошо что Распутина рядом нет — могу обратиться к дару. Так, чуть-чуть…
— Я не лгу! — Ник тут же поднял руки. — Союзники, ага? Если бы я что-то знал… если что-то узнаю — я скажу. Правда, скажу тут же. Это ну, не… по той проблеме, о которой я говорил. Встречались лекарь с тем притворщиком раньше. Просто облик взяли, и не факт что Михаила Ефимовича, его ж этот менталист в лицо не знает. Просто на вас кто-то зубы точит, но это не мы, точно.
Ну надеюсь… Хотя здравая мысль у Романова была: если бы его служба безопасности мной заинтересовалась, то пришли бы домой, да и все. А такое задержание через лекаря… Ерунда какая-то.
Имитаторы не носят удостоверений. Хотя кто-то мог и в карман вложить. Наверное.
Ильич возник рядом как только я зашла в комнату.
— Как ты?
— Все хорошо, — заверила я. — Жива и все такое. Может, я вам сигил покажу из комнаты Герасимова? Что-то с ним не так.
— Покажи. И тебе стоит знать, я и остальным потом скажу — на санитара воздействовала Та Сторона. Как — не знаю, такого раньше не видел. Но это не дар, не артефакт, не алхимия и не универсальная магия. И воздействие не единичное.
— В смысле? Через Разлом к нему Имитатор постоянно ходил, что ли?
— Воздействовал не Имитатор, Саш. Даже Высший так бы не смог, это что-то другое, более упорядоченное, что ли. Будь осторожна. Я постараюсь уговорить Разумовского на установку усиленной защиты, Константина к нему пошлю. Олег толковый человек, честный. Может, удастся уговорить на личную защиту, мало ли кто прицепится. Исследования у них с Черкасской многообещающие. Я посмотрю тот сгоревший прототип, думаю, с Романовым восстановим, может пригодиться. Надеюсь, после провала этой ловушки от тебя отстанут, но все же смотри в оба.
Я кивнула. А что еще остается?
— С этим разобрались, — Ильич сел на стул у кровати. — Расскажи, как оно все было. Я со стороны видел серебристый кокон, почувствовал срабатывание артефакта, но к тебе не пробился.
Я несмело покосилась на дверь. Бывший воспитатель не то считал мои мысли даже через выданный Разумовским новый амулет, не то просто понял, о чем я подумала, и заверил:
— Мы все вместе обсудим. Но сейчас я хочу поговорить именно с тобой.
Я не сдержала слабой улыбки. Забралась с ногами на кровать — и начала рассказ.
Глава 22
Смирение
Слушал меня Ильич внимательно. Он всегда, сколько я помню, делал именно так. Догадываюсь, он как менталист мог в это время мог думать о чем-то своем, но все равно это подкупало.
Выслушал — и положил руку на плечо. Прикосновение не ощущалось полностью настоящим, еще и шрамы заныли, пусть и слабо. Он наверняка воздействовал: ощущение, что все позади и больше нет никакой угрозы, усилилось, оттесняя понимание близости смерти.
— Ты все правильно сделала. Этот человек получил покой.
Я искоса посмотрела на тумбочку. Кристалл с серебром внутри — все, что осталось от экспедиционного мага. «Человеком» существо, в которое он превратился, уже не было, но если бы оно не пыталась меня убить, то, пожалуй, можно было бы посочувствовать.
Странное дело — я даже в экспедиции так сильно не боялась. Когда появился туман и твари страх выморозил внутренности, но потом пришли воспоминания, необходимость выбираться, отвечать на вопросы, вот это все. Сшиватель воспринимался просто помехой, Харвестер… Я как-то и не думала, что он может меня прикончить. Как и бандиты. С Королевой тоже не было и мыслей о том, что что-то может пойти не так. А теперь близость той серебристой пленки не шла из головы…
Ильич это как-то понял. Поймал мой взгляд и проговорил негромко:
— Все боятся. Каждый. Стоит помнить о страхе, но идти вперед вместе с ним.
Банальности.
— Это — не первый мой бой.
— Не первый. Но ты его не ждала.
Это правда. В экспедиции могли быть проблемы. С бандитами в проулке я поняла, что попалась, раньше чем прозвучал выстрел. Сшиватель… Я шла за Мариной и думала о том, что ее могут удерживать силой. Бросилась сражаться с Харвестром потому что было некому, с Королевой — потому что не собиралась давать и шанса вломиться в дом. Бандиты у Мерцевских… Я напала сама. Потому что могла.
А в «Покое» я не ждала угрозы. И холод, уже привычный, чью силу приходилось сдерживать, подвел. Один-единственный измененный — и вся моя мощь оказалась бесполезной. Опасный дар, м-да.
— Послушай, Саш: каждый из живущих рано или поздно понимает, что он смертен. Большинство переживают это понимание. Делают те или иные выводы и идут дальше. Неважно, что будет толчком к таким мыслям: чужая история, близко проехавший мобиль, болезнь, нападение… Вариантов куча. Таковы уж люди — мы все осознаем свою смертность.
— И вы? — вырвалось у меня.
— И я.
— И… как? Дальше.
Улыбка у воспитателя вышла сочувствующая.
— А это, Саш, тебе никто не скажет. Каждый сам справляется, сам нащупывают лучший для себя путь. Я могу лишь заверить что буду рядом и постараюсь удержать от откровенных глупостей.
Я хмыкнула. Глупости… Да моя жизнь в последний месяц — образец «умности». Все эти бумаги, дела, отчеты, подготовка, расследование это, сражения… Черт, в интернате было проще. Живи себе и живи, ходи на уроки, лайся с Пантеркой — и будет тебе счастье.
— Отвлекись, — предложил наблюдавший за мной Ильич.
— В смысле?
— Да в прямом. Расслабься, сходи куда-нибудь. Ты молода, Саш. Тебе пришлось взять на себя ответственность за род, взвалить ношу, непростую даже для куда более опытного человека. Но есть и свои плюсы: у тебя есть деньги, есть силы. Друзья есть. Сходи куда-нибудь, развейся. До беспамятства лучше не напиваться, конечно, просто расслабься.
Я не сдержала усмешки.
— Странно слышать это от вас.
— Мы больше не в интернате. Ты уже совершеннолетняя, так что имею полное право. Можешь просто прогуляться, не знаю, по магазинам пройтись. Подумай, чего тебе хочется, что тебе нравится. Жизнь одна, другой не будет, и ты сегодня остро это ощутила. Не стоит делать из этого момента священный Грааль, будешь мыслями часто возвращаться — скажи, сниму фиксацию. Просто живи. Ты в новом городе, попробуй хорошо провести время, все равно на пару дней вы тут задержитесь.
Я неуверенно кивнула.
— В интернате многое решали за тебя. В поместье ты старалась заниматься делами потому что так было надо. Теперь займись чем сама хочешь. Выбрось все лишнее, все, на что не можешь повлиять, из головы, да и все. Попробуешь?
Я кивнула. Еще бы понять, что тут «лишнее»…
Возможно, вообще все случившееся. Потому что общее обсуждение вместе с приехавшим Распутиным ничего толком прояснило. Да, будет расследование. Да, Герасимов, похоже, как-то воздействовал на санитара, и его место периодически занимал Имитатор, до этого выбравшийся из Разлома в палате и убивший Петровского. Распутин предположил, что «Око», а это явно их рук дело, планировало разом избавиться от безумца и меня в капкан поймать. Охранителя радовало то, что точного времени нашего появления в лечебнице никто не знал, а, значит, среди нас нет предателей — Романов недовольно засопел — и следят за нами не слишком пристально.