Морозова. Тайны рода (СИ), стр. 44

— Госпожа Морозова, — нахмурился лекарь. — С вами все в порядке? Это — Илья, наш санитар…

— Или нет, — поддержал меня Романов. — Ничего такого не просим.

— Ну, знаете ли! То развлекай вас, показывая пациентов, то стриптиз хотите устроить, то…

Санитар — или его видимость — пожал плечами и направился дальше по коридору. Мгновение я сомневалась, а потом рванула за ним. Ругнулся Разумовский, вспыхнул огоньком на шее сработавший амулет Ильича…

И я дотянулась до края халата.

Холод и тьма вырвались из шрамов. Желание уничтожить тварь, лишь прикидывающуюся человеком, взяло верх — и спустя мгновение вытянувшиеся когти полоснули по руке Имитатора.

Что-то закричал за спиной Разумовский. Санитар же улыбнулся — и его лицо потекло, меняясь. Мгновение я видела лицо мага из экспедиции, Савина, а потом резко изменивший пропорции монстр, состоявший из текучей серебристой субстанции, обрушился на меня жгутами-лапами. Я ударила — и тварь тут же перетекла в сторону. Раздуваясь, меняясь, словно подпитываясь от мира вокруг. Рядом кто-то завыл, раздались полные ужаса вопли. Монстр, стремительно расползавшийся, словно вбиравший в себя окружающее, рос и разрастался. Уже не человек, а тварь, заполонившая собой коридор.

Я пыталась достать по серебристому, переливающемуся, двигающемуся телу. Атаковала и атаковала, уклонялась…

И не поняла, в какой момент серебро оказалась за спиной. Справа, слева, вокруг… Тварь вдруг выгнулась, за мгновение перетекла в другую форму — и сомкнулась вокруг меня. Я ударила куда хватило замаха, окунула когти в серебро — без толку. Сфера-тварь сужалась, давила со всех сторон… И, как и золото крыльев Распутина, уничтожала мою холодную тьму. Я чувствовала страх этой твари, но он был слишком слаб, его было слишком мало чтобы хищник внутри меня мог за него зацепиться.

Я обратилась разумом к физическому щиту, к связи с Ильичом… Но связной артефакт не сработал, а щит лопнул за мгновение — чистое изменение, чистое серебро, искажающее все на своем пути, было могущественней, чем его жалкий осколок, подпитывающий мой амулет.

Серебро меняло все на своем пути. Прикоснется. облепит кожу — и мне конец.

Я окутала себя черным холодом, энергией Покровителя. Сильнее надавила когтями, попыталась разрезать вязкую массу, уже почти касавшуюся лица. Моя чернота сдерживала ее, но и сгорала сама. Чистое изменение не боялось смерти, оно…

Оно — все еще тварь. Все еще разумная, какой бы ни была. Я — все еще сильнее!

И я обещала Лу вернуться. Обещала!

Чернота вспыхнула, уплотняясь. Я усилила нажим. У тебя, тварь, есть чувства, ты будешь, будешь меня бояться! Будешь!

Мгновение — или чертову вечность — ничего не менялось. Потом серебро дернулось, заволновалось, и я явственно ощутила — оно чувствует. Меня, кого-то другого — плевать.

Оно чувствует. Может бояться. И будет!

Я надавила еще сильнее. Не кромсая плоть — бессмысленно — а вонзая в эту бесформенную лужу одну чертову мысль: «Ты — мертва».

И тварь поддалась. Что-то внутри серебра изменилось — и не мой холод начал сгорать, а чужое серебро. Задыхаясь от нехватки воздуха, облепленная этой дрянью, я почувствовала — она проигрывает.

И вгрызлась еще сильнее, надавила своей волей, своими силами, своим даром.

Миг — и кокон посветлел и распался. Руки теперь опирались на пустоту.

Я завалилась на четвереньки вместе со звуком падающего на пол кристалла. В ушах набатом стучал пульс. Холод исчезал, отступал в шрамы. Его было слишком мало чтобы оставаться в реальности.

— Саша! — Элька села рядом. — Саша, слышишь меня? Саш!

— Да, — голос звучало глухо.

Я постаралась выровняться. Села на колени — подруга поддержала — и обернулась. Рядом с шокированным Разумовским висел в воздухе Ильич. Романов отступил, в ужасе смотря на коридор перед собой. Макс, стоявший дальше, у решетки, все еще держал на вытянутой руке какой-то артефакт. Друг раскраснелся, словно от быстрого бега. Позади него маячила Черкасская.

— Что… что это? — голос Разумовского подрагивал.

— Тварь. С Той Стороны.

— Это я понял, — с трудом проговорил лекарь, — но… как… тут? Петровский мертв, это…

— Если вы боитесь слежки, то это не значит что за вами не следят! — истерически хохотнул Романов.

— Давайте поговорим в другом месте, — твердо произнес Ильич. — Нужно проверить всех, кого Имитатор выпил, но и ответы, полагаю, вам нужны.

— А нам — Распутин, — с трудом проговорила я, поднимаясь.

Где-то же должно быть тело санитара… Или нет.

— Макс, померишь натяжение? — попросила я, пытаясь прийти в себя.

Откуда-то он ведь пришел… Где-то тут мог открываться Разлом. Константин дал анализатор. Поганый, кривой, но лучше чем ничего.

Друг серьезно кивнул.

— Спасибо, — сложно было обращаться хоть к кому-то. — Это было… дерьмово.

Вниз я ползла с помощью Эльки. Не особо думая зачем, просто не хотелось больше оставаться тут, в компании безумцев. Может, уже и мертвых — тварь не просто так росла, пользовалась, пользовалась этим чертовым просачиванием…

Разумовский собрался. Или Ильич ему что-то объяснил, но в холле лекарь меня догнал, выдал противную на вкус таблетку и воду, и заверил, что в кабинете поможет больше.

Мне бы помог сон, но увы. Элька держалась рядом, как и, похоже, шокированный Романов.

Разумовский в кабинете развел бурную деятельность: выдал и еще таблетку, и микстуры, и успокаивающий чай сделал. Принесли обед, вернулся Макс, появился Ильич с Черкасской. Стало людно, но хоть — живые рядом, а не… это.

— Пятеро мертвы, — с сожалением проговорила Черкасская. — Это… существо резко вытянуло из них энергию. Массивное кровоизлияние в мозг, никак не помочь.

— В палате первого погибшего мог быть Разлом, — подтвердил мою идею Макс. — Превышение натяжения там есть.

Разумовский ругнулся. Обвел всех взглядом и, посмотрев на меня, спросил негромко:

— Вы, определенно, знаете, что происходит. Расскажите? Погибли люди.

— Вы мне амулет спалили, — мрачно заметила я. Из вредности.

— Компенсирую. Знаете ли, когда маг в вашем положении начинает заставлять санитара раздеться и хватает, то это… наводит на некоторые мысли. Я посчитал, что вы кинулись в атаку, и попытался вас остановить.

— Положении? — собралась я.

Разумовский посмотрел на Черкасову.

— Я посмотрю бумаги по Петровскому, — та правильно поняла его взгляд и ретировалась.

— Распутин… — я обернулась к Ильичу.

— Скоро у вас будет.

Разумовский выразительно посмотрел на Эльку с Максом, потом — на Романова. Я отмахнулась.

— Говорите уже.

— Вы росли в приюте тридцать третьего управления, — а он немало знает, — получили главенство над родом в юном возрасте и имеет крайне опасный дар. Более того — мне сообщили, что вы будете опасны для пациентов и сотрудников, и предлагали хорошие деньги за помещение вас и всех кто с вами прибудет в коконы и передачу тем, кто «стремится обезопасить страну». Это были указания в том числе и приближенных к высшим чинам людей.

Я замерла. Посмотрела на чай, на спокойного Романова…

Мир начал размываться.

Глава 21

След

Я попыталась опереться на стол. Ильич сказал что-то, ускользнувшее от понимания, и лекарь быстро поднялся на ноги.

Надо уйти. Надо встать и уйти!

В руках Разумовского появился шприц и какой-то бутылек с синеватой жидкостью. Лекарь выбрался из-за стола, двинулся ко мне…

Кто-то прикоснулся к плечу, но я вывернулась и вскочила на ноги. Теперь схватили сзади, быстро и резко. Ладонь Разумовского легла на лоб. Чужая магия окутала разум, вызывая зуд в шрамах. Я подняла остатки черноты, обернула ими руки…

И магия с холодом исчезли, словно их никогда и не было. Даже перстень на пальце теперь казался просто игрушкой.

— Сядьте,– похоже, Разумовский говорил это уже не в первый раз, но раньше я его не слышала. — Сядьте, Александра.