Морозова. Тайны рода (СИ), стр. 43

Я сглотнула. Догадываюсь, для кого нужны были все эти исследования. Точнее, их результаты.

— Работа была проделана большая, у нас были согласные пациенты и члены их семьей. Люди Корпуса готовы служить своей стране до конца… И многим, кстати, помогло. Но пока мы применяем артефакты аккуратно, только под контролем, тут. Но пара прототипов для домашнего применения у нас имеется, тут дело за сертификацией, ну и некоторые процессы нужно доработать. Нужен альтен, Корпус в этом проекте не заинтересован, нужно золото и серебро для стандартизации процессов создания, без которого не получится никакого узаконивания… К сожалению, наши бюджеты такие исследования не предполагают. Но если все удастся завершить, то мы сумеем помочь многим людям, избавив их от необходимости находится в нашем и подобных заведениях, избавим от многих побочных эффектов. Есть потенциал и пожизненной коррекции.

— Если род Морозовых откажется, ваши исследования профинансирует корона, — глуховато проговорил Романов.

М-да, конспирация у него не особо хорошо получается.

— О… Нам подойдут любые источники, — заверил Разумовский. — Направление очень перспективное, нам удалось объединить сразу несколько типов идей и вложить в артефакты седьмого типа сложные ментальные конструкты… Ладно, в общем, вот, — он вновь указал на папку. Обвел нас глазами и, помявшись, признался: — это — действительно важный и способный помочь многим проект. Но я не уверен в том, насколько коммерчески успешным будет производство артефактов такого типа. Узкая направленность, и у пациентов, очень часто, мало средств.

— Я понимаю, — кивнула я. И, подумав, спросила в лоб: — Сколько?

Сумма оказалась немаленькой. Но отец — я заглянула в папку — переводил и больше, он еще и просто «Покою» доплачивал. Совестливый какой… И ничего — не разорились.

— Хорошо, — кивнула я. Надо, кажется, учиться отказывать… — Про исследования. Я подпишу чек. А остальное… Покажите, как и что тут у вас? Говорят, есть те, кто рассказывает всякие чудеса про Ту Сторону. В интернате ходили слухи, что тут держат Ушедших.

Разумовский подобрался и покачал головой.

— Это лишь байки, госпожа. Те, о ком вы говорите, перестают быть людьми, и им не место в нашем мире и уж точно — в нашем заведении.

— Неужели все рассказы о том, что к вам ссылают тех, кто много знает — байка? — невинно поинтересовался Романов. — Нет никого, кто узнал много и теперь лечится тут?

— Я слышал о тех, — вклинился Макс, — кто своими глазами видел, как из людей делали Измененных. Их объявили безумцами чтобы не болтали.

— Байки, — отмахнулся Разумовский.

— И что, никто не рассказывает ничего интересного? — надавила я, решив корчить из себя богатую дуру. — Совсем? Мой род готов поддержать ваше заведение сверх оговоренного… Но не просто так. Считайте моим личным капризом. Я девять лет провела в интернате и слышала, что происходит в местах подобных вашему. О том, как познавшие тайны Той Стороны томятся здесь годами. Даже если это все и ложь, то я, коль здесь, хочу на них посмотреть. Послушать их.

— Госпожа, пациенты — не… не существа в зоопарке.

— Разумеется. Но ведь все люди хотят быть выслушанными, разве нет? — я постаралась мило улыбнуться. — Едва ли им станет хуже. Я удовлетворю свое любопытство, прикоснусь, можно сказать, к тайне, вы получите финансирование. Все в выигрыше. Если опасаетесь, что мы вчетвером потревожим ваших больных то давайте я с моим женихом прогуляемся по территории, а мои вассалы изучат все ваши выкладки, на прототипы посмотрят. Может, что-то я приобрету… Для личного пользования.

Странный какой-то взгляд стал у Разумовского. Очень странный. Но он, после паузы, кивнул и поднялся на ноги.

— Идемте. Можете взять папку, у меня есть копия. Проведу вас к моему заму по проекту, Черкасовой, ну и экскурсию устрою, если уж так хотите. Послушаете и уясните себе, что все эти истории о жутких санаториях и просветленных, узнавших тайны и запертых за это знание — бред, как и то, что рассказывают сошедшие с ума маги.

Черкасова оказалась коллегой Разумовского, немолодой худощавой женщиной, отдаленно напоминавшей Пирогову. Элька быстро забросала ее вопросами, подключился соображавший и в артефактах Макс — и за них можно было не волноваться.

Мне же предстояла экскурсия по психушке.

Глава 20

Экскурсия

Отделение для способных выздороветь напоминало наш лазарет или больницу в Туле. Только двери были побольше и больше одноместных палат, ну и щиты на стенах сильные, сразу видно — место только для магов. А так все то же самое: кровати, тумбочки, лекарства, медсестры с лекарями, общие комнаты. В некоторых «одиночках» лежали странноватые на вид люди, но никто не кричал, не дергал себя за волосы и не бросался на двери, как, говорят, происходило в обычных психбольницах.

Разумовский, начавший объяснять ворчливо, — «экскурсия для богатых господ» его явно не радовала, — постепенно втянулся, да и Романов задавал, судя по реакции лекаря, неглупые вопросы. Ну а я просто глазела на «не сумевших самостоятельно справиться со сложными переживаниями». Это были и те, кто, по мнению коллег, мог Уйти, и увидевшие что-то ужасное, потерявшие товарищей, и просто оказавшиеся в сложной ситуации. Как одна женщина, в один день потерявшая семью и теперь вместе с менталистами пытавшаяся собрать жизнь заново.

Грустное место. Но по сравнению с основным корпусом — так, курорт.

Господский дом поместья Крестовских когда-то был большим и светлым, но сейчас по его коридорам сновали тени, и холодная, заползающая в разум странная сила вызывала желание бежать отсюда как можно дальше. Первый этаж был заполнен одноместными палатами, как у «выздоравливающих», только почти все местные обитатели были привязаны ремнями к койкам, и — большинство — безучастно смотрели в потолок. Второй этаж нервировал — тут концентрация магии была такой большой, что шрамы зудели не переставая.

— Так себе атмосфера, — не выдержала я, следуя за Разумовским по коридору, перегороженному решетками. К ним у лекаря был прямой доступ — отпирались они без всяких ключей, чистой магией.

— Безумие и дар — поганое сочетание, — ответил вместо целителя Романов. — Догадываюсь, для тех, кто часто бывает на Той Стороне, все еще хуже заканчивается. Просачивание?

Разумовский печально кивнул.

Я поежилась. Существовала такая штука. Иногда в наш мир пробиралась, именно что просачивалась Та Сторона. Не прорывалась через Разлом, а словно бы прибывала по каплям. Та Сторона — сосредоточие хаоса и изменений, и Просачивание проявляло эти изменения в реальности. Так и появлялись псевдо-артефакты и проклятые места. Вроде бы — никаких Разломов, активных, никаких измененных, а поди же ты…

— И врата… их разум? — тихо спросила я.

— К сожалению. Благо, как мы установили, полная изоляция дара, комплексная, облегчает состояние. И сильно. Что ж, если вы жаждите баек о Той Стороне, то давайте сходим к Петровскому. У него параноидальный бред, уверенность в том, что некие «они» принудительно изменяют неугодных магов Корпуса и скоро придут за ним. Так, нам в эту палату. Он, в целом, неопасен, но сначала захожу я…

Раздался скрежет несмазанной двери и из палаты, к которой мы подошли, появился рослый санитар.

— О, Илья, ты чего не на обеде? — удивился Разумовский. — Петро же должен быть в коконе, у него срок не вышел. Ладно, потом расскажешь. Заходите, — лекарь направился к двери.

Я шагнула следом и едва не взвыла от обжегшего разум рыка зверя. Западня, ловушка!

Зуд в шрамах усилился. Я обернулась, пытаясь понять, что не так — и наткнулась на взгляд санитара. Глубокий такой, потусторонний…

Нечеловеческий.

— Сними халат, — проговорила я, лихорадочно пытаясь сообразить, не показалось ли мне.

— Что? — Разумовский обернулся ко мне. — Госпожа Морозова…

— Сними халат, — произнесла я. — И докажи, что ты — не измененная тварь.