Морозова. Тайны рода (СИ), стр. 33
Я тяжело вздохнула. Если бы я сама знала… Ладно, хватит думать об этом. Толку-то?
— Большое спасибо. И простите, что заставила гнаться за Ефимом, вы, э…
— Да перестань. Это Женя переживает, но ей даром положено. Риски есть, при попытке применять через проекцию магию и противодействии этой магии они увеличиваются, но это все — рабочие моменты. Ладно, не буду отвлекать, — и Ильич исчез.
Да от чего отвлекать-то?.. Пора в тепло. Я подхватила Лу на руки — тяжелая, зараза. Ну ничего, я пару раз в интернате мелких таскала, приходилось.
Сестра нахмурилась во сне, но прижалась щекой к моему пальто и расслабилась. И почему она мне доверяет? Должна же ведь бояться, как остальные… Надо у Ильича спросить. Как-нибудь при случае.
Стоило вернуться к снежному замку, как на меня коршуном налетела мать.
— Что ты сделала с сестрой⁈ Ты…
— Чудовище? — перебила я.
Мать поперхнулась заготовленной фразой.
— Девочка просто спит, — заверила Пирогова. — Удивлена, что она не уснула раньше — весь день на ногах. Сильным магом будет.
Надеюсь. И с хорошим Покровителем.
Глава 15
Намеки
Еще совсем недавно в большой гостиной Вавилов говорил о новом проекте. Теперь он с супругами Островскими корпел над новыми расчетами в бильярдной, а в этой самой гостиной вместо богатых соседей и торговых партнеров Морозовых расположились «дешифровщики» и Зубатов. За окном стемнело, ярко горящий камин и алхимические лампы освещали комнату, но не могли прогнать мрачную тень дурных предчувствий. Московский охранитель выглядел еще более мрачным, чем в особняке Мерцевских. Словно и правда считал, что я это все затеяла…
Не по себе было не только мне. Романов старался казаться незаметным, Распутин держался так, словно палку проглотил, Елена неестественно расправила плечи. Даже Элька выглядела настороженной — похоже, аура силы вокруг этого Степана Андреевича была не только магического происхождения. Лишь Ильич, во плоти, держался отстраненно и спокойно. Он, наверное, такое дерьмо в экспедициях видел, что Зубатов — так, ерунда.
Сам москвич оставался совершенно невозмутимым и подчеркнуто вежливым. Поздоровался со всеми, оценивающе осмотрелся, поблагодарил пришедшую с подносом горничную и теперь пил чай из расписной чашки, похрустывал конфетой и выглядел как человек, пришедший в гости к другу.
Молчание раздражало. А еще больше раздражало то, что говорить вроде как мне, вот только что? Понятия не имею. Не «зачем приперлись?» ведь. Распутин ничего не пояснил, только сказал, что они возвращаются втроем с Зубатовым, и все. И, как назло, приехали ровно в тот момент, когда Ильич с Романовым и Элькой собирались поведать, что нашли в книге.
Не успели. И теперь рассказывать придется и этому безмятежно пьющему чай охранителю. От еды он отказался, а так, наверное, и трапезничали бы в тишине…
На второй чашке чая и четвертой конфете я не выдержала. У меня не было вечности в запасе.
— Не хочу показаться невежливой, хотя покажусь, — сил выдумывать что-то красивое не было, — но что вы хотите от этого визита, господин Зубатов?
Москвич допил чай, отставил чашку и поймал мой взгляд. Ощущение было словно мне через глаза ввинтили в мозг щуп. Злость вспыхнула — и прогорела. Я слишком устала для ярости и слишком хорошо контролировала себя чтобы выпустить поднявшего голову хищника, хотя удержала его не без усилий.
Оторвать взгляд от темных глаз охранителя не удавалось, и я потянулась к энергии рода. Направила ее в перстень, стараясь защитить разум. Сырая сила откликнулась ярко и сильно. Барьер, универсальный получился ощутимо-плотным…
И заставил Зубатова убраться из моего разума. Ненадолго, я не обольщалась. Хищник твердил — этот зверь умен и чертовски осторожен, да я это и сама понимала.
— Применять дар ментального типа к гражданскому лицу незаконно, разве нет? — говорить я старалась ровно.
— Когда речь идет о подозреваемых, решение о применении поверхностного сканирования остается за уполномоченным агентом, — ровным голосом проинформировал меня Зубатов. — У меня нужные полномочия имеются.
— И я для вас подозреваемая? Серьезно⁈
— Уже нет, — спокойно отозвался москвич.
Распутин ощутимо расслабился, Елена мне подмигнула. Отлично, значит и они меня подозревали… А Игорь Евгеньевич еще заверял, что понимает — я ни к чему не причастна. Ага, как же.
— Признаться, вы — крайне сомнительная кандидатура на роль заказчика в этом деле, — негромко заметил Зубатов. — Но стоит проверять все варианты.
— И что вы увидели?
— Достаточно злости, но недостаточно страха. Я читал отчеты о деле и успел выслушать краткий пересказ всего случившегося от господина Распутина. Но хотел бы ознакомиться и с вашей точкой зрения, особенно в той части, которая касается «удачно» появляющихся Разломов.
Я покосилась на Распутина. Тот в ответ посмотрел извиняющееся и указал глазами наверх. Видимо, это переводилось как «начальство, что тут взять». Елена старалась не смотреть на Зубатова, Романов вон обратился в слух, Элька, судя по виду, чувствовала себя еще более неловко… Ильич в ответ на мой взгляд легонько кивнул.
Ну так-то вариантов все равно нет. Мне совершенно не нравилось посвящать кого-то в дела семьи, но таким как этот Зубатов вряд ли можно отказать. А Романов, похоже, сам все узнает, если надо.
Я отпила чай и пустилась в пересказ. Как учили в интернате: быстро, четко, по существу.
Получалось. Поначалу. Но стоило добраться до подозрений Михаила насчет того, что деда убили, как Зубатов живо заинтересовался выводами дворецкого и попросил ненадолго позвать его. Стоило упомянуть о том, что узнал у духа мобиля Макс — и его попросили присоединиться. Потом москвич решил выяснить, какие именно защиты от Разломов стояли в доме — и пришлось звать уже Константина. Только теперь я поняла, зачем в большой гостиной столько стульев.
Периодически Зубатов что-то уточнял. У Ильича, похоже, мысленно — они просто встречались взглядами, как и с Распутиным, а вот остальных спрашивал вслух. Ладно хоть не стал давить на Макса с Элькой, уточнил только про тип, хотя посмотрел на каждого так, изучающе…
Признаваться в том, что я заставила взорваться Харвестра и прикончила Сшивателя, не хотелось, но пришлось. Да и Распутин наверняка в каких-то отчетах, секретных надеюсь, про это упоминал. Лицо Макса надо было видеть. Да и Элька смотрела разом и испуганно, и с гордостью. Я до этого не рассказывала подробности, да и сейчас постаралась не заострять на них внимания. Нервы целее будут.
Прием и все случившееся во время и после него пришлось описывать детальнее. И Эльке, и мне, и Елене с Распутиным, и Константину как первому заметившему открывшийся ночью Разлом.
— И сколько существ вам удалось уничтожить? — уточнил Зубатов когда я закончила.
— Простите?
— Существа. Измененные, просочившиеся к вам этой ночью. Сколько?
— Три десятка, — нехотя признала я. — Это важно?
— Три десятка. И четверо нейтрализованных бандитов. Четыре с половиной, если считать раны, нанесенные Лесной. Совсем на ваш счет не запишу, но все же. И вам шестнадцать. Или в вашем интернате готовят сверхлюдей, или ваш дар крайне могуществен.
Я чуть пожала плечами.
— Отвечать обязательно?
— Нет. Но где могущество, там и опасность, и искушения. Итак, в сухом остатке: Милорадов провоцирует неисправность в машине Алексея Морозова, тот погибает на месте, Марину Морозову похищают, при этом оставляют «тело», скорее всего, кого-то с даром имитировать смерть. Милорадов в обмен на место регента предлагает Наталье Николаевне помочь найти дочь. На следующий день во время экспедиции пропадают Беглов, Осипова и Савин. Вы, Александра, забираете перстень, переживаете покушение, находите сестру — и рядом открывается Разлом. Вы выясняете, кто подстроил аварию, но к этому момент Милорадов убит, а место, где он работал, в том числе и над «Победоносцем», разрушено тварью из нового Разлома. Все тихо до приема, где в борьбу за случайно найденную книгу с некими шифрованными записями включается нанятый Романовым Смирнов-младший. В это время пытается сделать свой ход шантажируемый вернувшимся с Той Стороны Савиным Мерценский, и кто-то еще пробует через Разлом дотянуться или до гостей, или до книги. Замечу, что, предположительно, некто девять лет назад с помощью Разлома или после его появления убил вашего деда. По мнению Игоря Евгеньевича — из-за какой-то тайны, которую, похоже, тот сумел записать. Ничего не упустил?