Морозова. Тайны рода (СИ), стр. 31

— Подождите, — влезла я, — вы хотите ему все рассказать? И про то, что найдете в книге? И все равно что там может быть имя убийцы?

— Саша, — Ильич посмотрел мне в глаза, — особенно если там будет имя убийцы. Или ты собираешься прийти к нему и снести голову?

А хороший ведь вопрос…

Глава 14

Меланхолия

Вопрос Ильича зудел и зудел в черепе. Теплая ванна с пеной, привычные, удобные штаны с рубахой и даже стейк с картошкой и морсом не сумели до конца вытравить его из головы. Вопрос не ставил меня в тупик, не пугал.

Пугал ответ на него. Потому что я не могла честно сказать себе «нет».

Лу играла во дворе с Брамсом… А я смотрела с балкона и не решалась ни спуститься, ни направиться в библиотеку. Хотелось как-то избавиться от мыслей, чем-то себя занять, но я раз за разом возвращалась к тому, что сегодня мои когти рвали чужую плоть. Человеческую.

Измененных тварей можно бояться, их можно ненавидеть, но они — не люди. Даже Осипова, то, что случилось с ней… Это ужасно. Но и ночью, и сейчас больше всего меня нервировала мысль о том, что она была человеком. Живым, из плоти и крови, таким же как я или Элька. Когда-то была девочкой, как Лу, тоже тренировалась, вступила в Корпус…

Стала чудовищем. И я ее убила.

И убила бы оборотницу, не вмешайся Распутин.

Понимание этого вызывало дрожь. Нас учили помогать людям и уничтожать тварей. Оно и понятно — в экспедициях не выжить в одиночку, только сообща можно побывать на Той Стороне и вернуться целыми, в своем уме и с добычей. Люди там, за Разломом, — союзники, измененные — враги.

Это знали все. Это повторяли из раза в раз, и эта мысль отпечатывалась в разуме. Все наши свары, драки, сломанные ребра и годы ненависти — все это никогда не переходило черту, за которой маячила смерть. Мы могли сколько угодно грызть друг друга, портить вещи, прически, но никогда не стремились убить. Никогда.

Тех, кто не понимал, где проходят границы допустимого, вышвыривали, и быстро. Был один парень, Женя Дрынев. Большая голова, тонкие губы, неприятный взгляд… Его взяли по знакомству, из уважения к его отцу. В первую же неделю он едва не утопил интернатскую кошку и набросился на одноклассника, сломав тому пальцы и чуть не выбив глаз. Ильич пригласил его, а потом и его отца, к себе, долго говорил, а потом Дрынев исчез. Перевелся, но, говорят, в санаторий или куда-то еще, где лечат таких как он.

Были и еще подобные истории. Что-то заканчивалось взысканиями и дежурствами, что-то лишением магии, что-то — переводом в другой интернат. Ильич с кем-то говорил, но кого-то изучал иначе, долго смотря в глаза. Как мне, когда я разбила голову Евстигнеевой. Случайно, не рассчитала удар, и эта красавица свалилась на камень. Ничего, оклемалась, но Ильич тогда долго смотрел на меня. Шрамы чесались нестерпимо, но я сидела, как кролик перед удавом. Вроде он никак не дал понять, что злится, но что-то было в лице, в словах… Разочарование. Очевидное разочарование.

Но он все равно почему-то верил, что я совладаю с даром. Отдал амулет, деньги, считая, что я буду жить сама и со всем справлюсь…

А я едва не убила человека. И ранила еще нескольких, когтями и своей силой. И это вышло как-то… легко. «Взрослый» уверял: они враги. Или ты их, или они — тебя, выбора нет, атакуй. Хищник в шрамах смеялся: насекомых надо давить, других хищников рвать, чтобы знали, кто тут сильнее, кто самый главный.

А я позволила им решать. Почему? Действительно ли я хотела помочь Мерцевским? Вот уж нет. Вспомнила тот переулок и бандитов и захотела поквитаться. Не хотела стоять и ждать, пока Распутин все сделает. Хотела получить козырь в переговорах… Да, когда увидела заложников, постаралась их обезопасить, но никакого благородства. Только звериная суть.

Внизу Брамс повалил Лу в снег. Мадам Совина, о чем-то беседовавшая с Пироговой и матерью, махнула рукой. К ней подошел Михаил, кивнул, направился в дом…

Я следила за Лу. Чему хорошему я могу научить ее? Ильич говорил, что дар — это нож, решать, как им пользоваться, магу. Но что если с даром он с дедом спрятал и часть меня? Жестокую, хищническую, готовую рвать и измененных, и людей, и теперь вернувшуюся на свое место?..

Я провела рукой по шрамам. Что в них таилось?

Послышались шаги. Я обернулась и увидела поднимающегося по ступенькам Михаила.

— Мадам Совина предлагает вам и вашим друзьям присоединиться к игре юной госпожи, а то, цитирую: «С собакой Луиза проводит больше времени, чем с людьми».

— К визиту гостя все готово?

— Разумеется.

Я обернулась к окну. Лу пыталась строить снежный замок, Брамс мешал. Элька занята шифром, Макса можно отвлечь, но я… Ощущение было, словно извалялась в чем-то, и никак не могу смыть это с себя.

Михаил ждал ответа. Он почему-то был уверен, что из меня выйдет глава рода… Я, подумав, спросила:

— Ты помнишь день моего Путешествия?

— Да, госпожа.

— И все равно предложил взять перстень?

— Да, госпожа. Вы повзрослели. Ваш дед был уверен, что Корпус сумеет воспитать вас, и вы получите свои силы когда будете готовы к ним. Уверен, так и случилось.

Я вгляделась в непроницаемое лицо дворецкого.

— Михаил, если я убью человека, то что ты скажешь?

Если в дневнике имя убийцы деда, того, кто устроил это все, напал на мой род… Придется показать его Романову. И, может, Зубатову. Но я тоже буду знать это имя. Не буду пробираться в чужой дом под покровом ночи, но если встречу, то…

— Предложу вызвать полицию, — спокойно проговорил дворецкий.

— А если я откажусь?

— Тогда попрошу не трогать тело и дать мне десять с половиной рублей.

— Что? Зачем?

— Чтобы сжечь тело в нашей печи для отходов, нужны пропитанные долгим огнем дрова осины. Девять рублей на комплект, рубль за доставку и половину — продавцу за молчание.

Я моргнула, нелепо смотря на дворецкого. Он серьезно?

— Кого-то нужно сжечь? — деловито уточнил Михаил.

— Нет, нет, — я замахала руками. — Но, э… буду иметь в виду.

— Я бы предпочел обращение в полицию, моя спина уже не позволяет таскать тяжести, даже вместе с Игнатом и Савелием, — «добил» меня дворецкий. — Мне ответить мадам, что вы заняты?

— Э… Нет. Думаю, снежная крепость — то, что нужно, — после паузы проговорила я.

Снежная крепость и здоровенная собака, да. Хотя бы на полчаса, потом буду думать про Зубатова, счет Мерцевским и вот это все. И про своих демонов.

Снежная крепость получилась высокой, в два яруса. Лу посмотрела, как моя сила раскрасила снег серебристыми искрами и, когда Макс принялся перетягивать с Брамсом притащенный откуда-то старый канат, потянула за руку.

— Пойдем.

— Куда? — не поняла я.

— Пойдем, — настойчивее попросила Лу. — У меня есть подарок.

Чей-то мрачный взгляд вырвал меня из размышлений. Я обернулась и поняла, что мать, которой что-то рассказывала мадам Совина, смотрит на меня. Так, словно я собираюсь похитить Лу, не иначе.

— Идем! — сестра настойчивее потянула за руку.

— Ну пошли. Только куда?

— Подарок! — уверенно заявила Лу и потащила вперед.

Сестра шла сквозь снег, словно зверь-первопроходец. Схватила меня за руку и вела — сначала по едва-едва очищенной от снега дорожке, потом и вовсе прямо сквозь парк, через ту его часть около пруда, где деревья росли гуще всего.

Лу вышла к памятнику. Старому, куда более старому, чем все скульптуры, установленный прадедом. Порядком занесенная снегом статуя на небольшом постаменте не была произведением искусства. Простой чугун, никакого невероятного реализма или ограниченных движений, как у способных менять позы скульптур вокруг фонтана. Простой памятник без крупицы магии.

Он всегда мне нравился. Савва Морозов тут был таким, как в дневниках Тимофея — диковатым, в простом зипуне, будто бы замерший прямо во время ожесточенного торга. И жутковатый. Михаил как-то говорил, что дело в чертах лица, мол, скульптор немного ошибся, случайно исказил их, и из-за этого статуя пугала. Вроде, так считал дед. Но, думаю, тут нет никакой ошибки: создавший изваяние почти наверняка был знаком с Саввой. У которого, думаю, действительно был тот же Покровитель, что и у меня. Лихо, Деймос с Фобосом в одном лице…