Морозова. Тайны рода (СИ), стр. 28

Вот и козырь в переговорах.

— Посмотрим, — мрачно заметил Распутин. — Не забывайте, кто их послал.

— Не я!

— Очень на это надеюсь.

И серьезно так ведь…

Наверху что-то со звоном разбилось. Раздался странный звук, словно на землю упал мешок, и вопль боли. Рядом появился Ильич.

— За последним можете не бежать. Медиков я вызвал, с Еленой поговорил.

— Задержите Ефима Морозова, — напряженно попросил Распутин.

— Это еще почему? — возмутилась я.

— Потому что есть шанс, что за этим и правда стоят Морозовы, — отрезал охранитель.

— Или принявший чужое обличие. Николай, например.

— Он никуда не сбежит, — заверил Распутин.

Из-за открытой двери донеслось стремительно приближающееся гудение мобиля.

Конец ознакомительного фрагмента. Всем активным комментаторам постараюсь оперативно разослать промокоды, но сделать это смогу только если у вас открыта возможность получать личные сообщения.

Глава 13

Второй слой

Я сжала и разжала кулаки. Ожидание раздражало больше, чем все остальное.

Приехавший старший Мерцевский не стал устраивать скандал в холле. Окаменел лицом, замер на мгновение и почти вежливо осведомился, что происходит. Объяснения не заняли много времени. Может, не достань Распутин амулет служащего охранки, был бы скандал, но ничего подобного. Пленных бандитов заковали кого в обычные наручники, кого в магические — их привезла Елена и приехавшая с ней уже виденная мною троица агентов. Прибывшие врачи и целители занялись ранеными и побывавшими в заложниках.

Появилась полиция, началась ругань. Бандитов собирались увезти к себе коллеги Распутина, но к спорившим с этим полицаям прибыло подкрепление в виде толстого усача на шикарном мобиле. Быстро появился и какой-то из начальников охранителя, в невзрачном мундире и с такой аурой силы, что даже мой хищник решил, что связываться себе дороже.

И теперь важные чины ругались, бандиты ждали своей участи, где-то в недрах особняка раздавались причитания и оханья испуганных женщин, а мы с Распутиным пили чай. В огромной гостиной с белой мебелью, белыми обоями и потолком. В ожидании, когда Марк Мерцевский закончит свои дела.

Для меня это была уже третья кружка чая — меня отправили «отдохнуть» уже давно. Распутин же только подошел, злой и уставший.

— Почему вы тут? — спросила я чтобы хоть как-то нарушить молчание. В таком доме и у стен могут быть уши, но не молчать же?

Распутин поднял бровь.

— Не с коллегами, — пояснила я.

— Личная заинтересованность, — скривился охранитель. — Несмотря на то, что мы еще дальше, чем обыкновенная полиция, от всех склок, и при всем желании не имеем право получать хоть что-то хоть от кого-то, но меня, все же, считают заинтересованным лицом. Лично, так сказать.

— Потому что вы их задержали?

— Потому что пришел с вами. А вы, так-то, пока обвиняемая.

Я чуть чаем не подавилась.

— Я? Серьезно⁈

— Не нужно кричать. Вы — единственная известная Морозова под рукой, а показания с этого Черепа и его мохнатой подруги официально никто не взял.

Я тряхнула головой.

— Мне оно ничерта не сдалось, серьезно. Мерцевский — скот, его детишки — еще хуже, но я шла торговаться, а не вот это все.

— Я знаю, — с усталым спокойствием отозвался Распутин. — Потому и попросил Зубатова вмешаться. Наше местное управление с Ляпуновым ссориться не хочет. Людей у нас мало, если полиция откажется помогать в будущем, то будет погано. Москва — другое дело.

— Почему не столица?

Не то чтобы мне это было интересно, но хотелось отвлечься. Мерцевский где-то бродил, возбуждение боя давно ушло, поместье мне не нравилось, но домой пока не вернуться… Хоть какой-то разговор.

Распутин неопределенно повел рукой.

— Столица — для высоких родов и всех, кто вьется при дворе. Москва — для всех остальных.

— И для Сибири или там Чукотки?

Нам говорили, что даже управления Корпуса там были по сути независимые — много куда летают только дирижабли, в глухих лесах есть места, где годами не закрывают Разломы…

— В итоге — да. Хотя там и местные начальники есть, выше городских и губернских. Не забивайте себе голову. Зубатов многим не нравится, но поступает по справедливости.

— И по закону? — не сдержалась я.

Распутин вновь неопределенно пожал плечами.

— Это не я.

— Я понимаю. Хотя бы потому, что вы были перед глазами у меня или у Елены. И, несмотря на ваше прошлое и сомнительных вассалов…

— Я попрошу!

— Вы едва ли бы могли все это устроить, — не моргнув глазом продолжил Распутин. — Да и с Мерцевским поссорились лишь на приеме. К тому же я больше поверю в преднамеренное убийство, чем во всех этих бандитов, которых, очевидно, наняли чтобы подставить вас.

Я ругнулась.

— Почему нас просто не оставят в покое, а?

Распутин невольно улыбнулся.

— Выясним, кто наниматель, и спросим.

Я хотела было заметить, что пока с выяснением того, кто точил на нас зуб, все не очень, но не успела: дверь распахнулась и Марк Мерцевский ворвался в гостиную. За ним по пятам шел тот самый неприметный высокопоставленный охранитель. Зубатов, выходит. Спокойный такой, хотя взгляд его заставлял ежиться, а хищника внутри — скрести когтями и бесноваться. А вроде мужчина как мужчина — короткие черные с проседью волосы, никаких украшений, но инстинкты подсказывали: лучше не рыпаться. Вообще.

— Объяснитесь! — выплюнул Мерцевский и швырнул на стол передо мной клочок бумаги. Еще и навис так угрожающе…

Но на него было плевать, а вот на Зубатова, сделавшего всего два шага и ничего не говорившего — нет.

— Вы — малолет…

— Довольно, — говорил московский охранитель негромко, но Мерцевский заткнулся так быстро, что едва язык не прикусил.

Чего они хотят-то? Я повертела в руках смятую бумажку. Разгладила — и поняла, что это записка.

«Предъявителю выдать весь рублевый залог». Ни имени, ни подписи… Но печать есть. Знакомая такая, до ужаса. Гербовый щит со снежинкой, даже холод знакомый ощущался. Только слабый такой. И с самим щитом было что-то не так. Я прищурилась и вытянула руку с перстнем, пытаясь найти отличия.

В интернате не изучали геральдику. Зачем? Тварям плевать, кого жрать. Я сама иногда лазила по геральдическим книгам в поместье, но лишь иногда. Но наш герб знала — геральдический щит, разделенный четверочастно. В верхней левой и нижней правой части — снежинка, в верхней правой и нижней левой — расправивший крылья ворон, символ возрождения из небытия, старых корней и прошлого. Здесь же птица была другой. Журавль. Бдительность, кажется…

Пришлось напрячь память.

— Как смел ваш род напасть…

— Не мой, — открестилась я.

— Здесь ваш герб!

— Не мой. Наши ветви полтора века назад разошлись, — я положила бумагу на стол. — Это — герб уральских Морозовых.

Нет, ну мы родственники конечно. Но все же не самые близкие — рода-то разошлись давно. Моя семья тут ни при чем. Это я и сказала, смотря в глаза Мерцевскому.

— Нонсенс! У вас общее предприятие на Урале, тесное общение, ваша «не семья» у вас в поместье. Вы — глава основной ветви рода. Я требую немедленного задержания! Почему она еще не в наручниках⁈ — это явно было сказано старшему охранителю.

— Потому что без доказательств сговора одно только родство не является причиной для ареста, — скучающим голосом ответил тот. — В случае, если побочная линия не связана с действующим главой рода ближе чем в четвертом поколении, действия ее членов являются независимыми, и глава рода несет за них лишь материальную ответственность по остаточному принципу.

Я еще и материальную ответственность несу! Ну просто прекрасно…

— То есть вы оставите преступницу безнаказанной⁈ — Мерцевский ткнул в меня пальцем. — Устроила это все, изобразила героическое вмешательство…

— Попрошу! Это клевета, вообще-то, — огрызнулась я.