Морозова. Тайны рода (СИ), стр. 21

— Я могу написать официальную бумагу. И изъять книгу. И вы ее отдадите.

Я ругнулась. Вот ведь…

— Сначала пускай охранители расшифруют, что в ней написано. А потом — пожалуйста.

— Там шифр? — оживился Романов. — Может, договоримся?

— О чем? — прищурился Ильич.

— Я хорошо их распутываю. Правда, серьезно. У меня с детства это отлично получается, учили много. Мне книга нужна. Вообще-то, скорее, информация в ней, но если вы, как добропорядочные граждане империи, поклянетесь ее не разглашать, то…

— Никаких клятв пока не узнаем, что там, — отрезала я. — Если там указание на то, кто убил деда и отца, то я расскажу об этом всем и каждому. Даже если это император сделал, ясно⁈

Альбинос поежился.

— Я бы не рекомендовал. И я могу написать запрос хоть сейчас…

— Или свернуть себе шею случайно, — Романов начал меня раздражать. — И у меня будут проблемы, а у вас не будет. Потому что у мертвецов нет проблем.

Ильич бросил на меня предостерегающий взгляд. А я что? Я — ничего. И он сам первый давить начал, вообще-то.

— Можем вместе заняться шифром, — мягко предложил бывший воспитатель, — я бы еще Эльвиру привлек, она быстро соображает. Закончим, и вы получите книгу, а мы — ответы на некоторые вопросы. Если речь идет о преступнике — его нужно будет привлечь к ответственности, если об открытии — то понять, кто сможет разумно им распорядиться, если о компромате — принесем клятву молчания и готовы на ментальную печать, никому в этом доме не нужно грязное белье политиков.

Альбинос посмотрел на меня, на Ильича, тяжело вздохнул и кивнул.

— Ладно. Хорошо. Работаем пока вместе. Но вы расскажите про эту измененную и то, что сами знаете про удачно открывающиеся Разломы, это «Око» и прочее.

Ладно. Почему бы и нет? Все равно ведь узнает если захочет. Наверняка.

Глава 10

Мелкие неурядицы

Весь следующий день мне жутко хотелось спать. Хорошо еще, что Ильич с Константином взяли на себя общение с коллегами — от меня понадобилось только разрешение на работу и деньги. Прибывшие ночью пожилые мужчина и женщина запечатали Разлом и остались напитывать артефакты, которые могут помочь против этой дряни в следующий раз. Мне хотелось посмотреть, как именно будут делать сшиватели, но возможности не было — с самого утра меня затянуло в водоворот разговоров и вежливых улыбок.

Еще до завтрака Лу вытащила поиграть с Брамсом. Потом рядом как-то сам собой появился Ефим Морозов, принявшийся выспрашивать о том, не хочу ли я продать долю и оставить завод ему полное и безграничное управление за «хорошую цену». Получил отказ, завел разговор о каких-то новых контрактах, расширениях и вливаниях средств… Хитрый какой: или продать ему права на часть дохода завода, так-то, моей семьи, в него прадед вкладывался, а линия Ефима была управляющими, или еще больше денег вбухать. Что-то наверняка нечисто, хотя я в этом и не собираюсь.

Потом появился Игнатов. Разговор с ним заставил напрячься и собрать мозги в кучу. Все эти определения стратегий ближайшего развития, поиск партнеров, взаимовыгодное сотрудничество… О возможных контрактах на приеме у меня спрашивали, и я постаралась все записать, так что осталось передать Игнатову имена и темы для обсуждений. И надеяться на его честность. Впрочем, он с семьей получал процент от дохода. Может, конечно, кто-нибудь предложит больше, но где мне сейчас найти другого управляющего? Нигде, так что буду верить нынешнему.

Потом позвонил Вавилов, просивший на приеме увеличить финансирование своего бюро, хотел узнать мое решение. Пришлось заверить, что вечером я перезвоню и точно скажу, сколько денег получится выделить на его новый проект. Появился Лавочкин, владелец местного дома отдыха, с вяленой медвежатиной и предложением профинансировать за процент от будущей прибыли расширение его охотничьего хозяйства. Оставил медвежатину, раскланялся…

Позвонила Васнецова. Хотела денег и новые скульптуры Бобриковых. Я отправила ее договариваться с Бобриковыми самостоятельно. Надо будет сказать об этом Романову, который все это заварил.

Появились Лидия Орфатова и Карина Молилова, обе — подруги матери и члены какого-то клуба садоводства, который вроде как спонсировал отец. Я заверила, что как только разберусь с делами рода, тут же подумаю над шефством над их клубом, и отправила к Наталье Николаевне в оранжерею.

Позвонил приятный мужчина, представился Олегом Разумовским, лекарем небольшой частной больницы, среди попечителей которой был отец. Хотел денег. Я сначала собиралась отправить его договариваться с Игнатовым, но потом сообразила, что об этой лечебнице не слышала, Марину забрали в другую… Выяснилось, что речь шла о находившемся под Владимиром «санатории для магов, потерявших душевный покой», а иначе — дурдоме для одаренных. То есть их отец спонсировал, а на меня денег пожалел… Я отвлеклась на воспоминания и ухитрилась не заметить, как Разумовский уговорил меня на визит, всячески расписывая, насколько полезным могло быть наше сотрудничество… Ладно, съезжу. Может, найду собрата по дару. Темнолесские, вроде, уникальные, но все же… Сама же могла в таком оказаться.

Пообедать не вышло — у входа в столовую дорогу мне заступила маменька.

— Наталья Николаевна? — вышло это как-то обреченно, пожалуй.

— Разбазариваешь деньги рода? Уже купила своим прихлебателям по мобилю?

Хорошая мысль.

— Нет, но думаю, — усмехнулась я.

— Как ты смела ввязаться в дуэль с Мерцевскими? Позоришь род, и…

— Вы по делу или как? — прищурилась я. — И дуэль, кстати, уже выиграна. И спасибо за идею.

— Что?

— За идею. Насчет мобилей. — Надо предложить Эльке, если она правда ничего не придумает. Да, недешево, но штука-то полезная в хозяйстве, Макс в них соображает ведь. — Ну так, Наталья Николаевна, чего хотели-то?

— Вот так ты с родной матерью? Я тебя растила, поила…

Я вздохнула. Оглянулась — рядом никого — и проговорила тише:

— Наталья Николаевна, давайте без этой ерунды. Вы меня растили до семи лет, а потом испугались того, что я не выбирала, и запихали меня в интернат, радуясь, что я далеко и нет проблем. А теперь боитесь что чудовище вырвалось из клетки и вернулось домой.

Мать вздохнула. На ее лице мелькнуло обычное, человеческое сожаление.

— Я была против. Спроси хоть своего калеку этого — я была против. Не хотела, чтобы тебя туда отправили. Но я, видите ли, не маг, и на мое мнение всем плевать.

— Не маг, — согласилась я. Отца и деда я не простила, но толку злиться на мертвецов? Да и доводы у них были. — И я верю, что вы этого не хотели и согласились под давлением. Но потом вы самостоятельно забыли меня. Вам было проще жить здесь и не думать, как там семилетке, которая для всех бездарность, домашней девочке, которая росла в особняке с мамой, папой и сестрой, в беззаботности и ласке.

— Я приезжала, — запротестовала мать.

— Первый раз — через год, — я это прекрасно помнила.

— Я опасалась, что тебе так будет сложнее, что ты все вспомнишь, и…

Я хохотнула. Вот оно как…

— Вы надеялись, что я забыла вас, так? — предположила я, смотря в глаза матери. Ага, вот маска и треснула. — Думали. Надеялись. И сами решили забыть младшую дочь, сосредоточиться на нормальной старшей. Пускай себе служит подальше, пускай за нее чужой человек отвечает, пускай ее другие воспитывают. Там, далеко. Пускай приезжает в пустой дом. И чтобы даже на похороны отца с сестрой носа не казала.

— Саша, ну хватит! Ты прекрасно понимаешь, зачем я это сделала. Я должна была позаботиться о Марине, о Луизе, о роде, наконец!

Я покачала головой. Разговор начал утомлять. Казалось, словно я вижу мать насквозь: до ужаса испуганную, боящуюся за себя, за своих детей. Боящуюся меня, словно я — чудовище из легенд, питающееся чужой плотью и жизнью, чертов вампир.

— Чего вам надо? — еще раз повторила я. — Только быстро.

Мать распрямила плечи.

— Марина сказала, что ты отправляешь ее в университет. Неужели ты не видишь, что ей нужен отдых, нужно восстановление после всего случившегося, помощь, наконец!