Морозова. Тайны рода (СИ), стр. 22

— Помощь ей точно нужна. И я обещала ей университет если она поговорит с Ильей Ильичом.

— Этим калекой из интерната? Вздор! Есть отличные специалисты…

— Которые могут работать на вашего уже мертвого любителя подстраивать аварии со смертельным исходом, — отрезала я. — Илье Ильичу я доверяю. Если он кого-то порекомендует — отлично, пускай Марина идет к нему.

— Я уже договорилась с Гербертом Станиславовичем.

— Тогда отмените договоренности, — холодно произнесла я.

Шрамы чесались. Мать казалась назойливой мухой… Или комаром, которого хотелось прибить.

— Ну так нельзя, Сашенька, он — отличный специалист в терапии травм, в Вене учился, у него — очередь! Прием уже послезавтра.

— Тогда у вас есть два дня на отмену визита. Или на разговор с Ильей Ильичом, в том числе и о ваших планах, — отрезала я. — Он в особняке, никуда не уходит

— И какая у него квалификация, дипломы, часы личной супервизии наконец? Мариночке не подойдет какой-то армейский вояка.

Я едва сдержала рык. Холод предлагал себя для решения этой проблемы, но у меня имелся вариант пострашнее:

— Решите поступить по-своему — останетесь только при деньгах из фонда Милорадовых. Обе.

Мать побелела.

— Саша, как ты…

— Да легко. Я прошу всего лишь поговорить с компетентным менталистом, если это сложно — то решайте свои проблемы сами.

В разуме боролась досада и злость. Я указывала собственной матери… Которая уже попалась в чужие сети, уже прильнула к врагу. И дело было вовсе не в этих компетенциях и супервизии, просто… Просто все внутри говорило: мать должна подчиниться. Она боится, будет ненавидеть, но должна подчиниться. Иначе ее следующая выходка «во благо рода» может окончиться каким-нибудь дерьмом.

Ну или я просто хотела быть главной. Хотела отомстить за все.

— Я помню милую славную девочку, — тихо проговорила мать. — Ты — не она.

— Милые славные девочки не выживают в интернатах при Корпусе, — отрезала я. — Два дня. И я действительно рассчитываю, что осенью Марина поступит в университет. Да, она не маг, но рук и мозгов не лишилась, пусть учится.

Мать гордо подняла голову и удалилась.

В столовой шел негромкий разговор. Черт, надеюсь, нас не слышали… Мерзко вышло. Есть не хотелось, как и говорить с кем-то, и я отправилась наверх.

Старый фехтовальный зал был моим любимым местом в доме — я могла пропадать тут часами. Отец не нанимал дочям учителя фехтования, считал, что девочкам полагаются танцы. Но на первых же летних каникулах я заявила, что ради будущей карьеры — и откуда такие слова знала? — надо заниматься и не терять форму, и заставила торопившегося уехать отца фехтовать со мной. Он быстро подрядил для этого Михаила, которого дед когда-то пытался учить азам. Очень давно, и в итоге я, важная восьмилетка, пыталась объяснить, как правильно держать саблю…

Я невольно улыбнулась, вспоминая. У Михаила, похоже, были крепкие нервы — он терпел меня, хотя и видел последствия Путешествия. Или он просто слишком предан деду…

Зал не был пуст — в углу, между стеллажами с тренировочными клинками, растянулся Брамс. Он привык наблюдать за нашими с Еленой поединками, и после того, как не то Лу, не то мадам Совина принесли сюда коврик, частенько лежал на этом месте.

При виде меня мастиф поднял голову.

— Что, будешь лаять? — поинтересовалась я. — Я напала на твою хозяйку, помнишь?

Пес широко зевнул и, потянувшись, направился ко мне. Ткнулся носом в бедро, словно намекая, что кое-кого надо гладить.

— Хорошая у тебя жизнь, а? — усмехнулась я, почесывая Брамса за ушами. — Ешь, спишь, по снегу носишься. Никто ничего не просит, ни с кем не надо ругаться…

— Саша, — рядом появился Ильич, — обед. Придешь?

Я не сдержала тяжелого вздоха.

— Чего ты? — старший воспитатель приблизился.

— Все нормально. Просто все от меня чего-то хотят, — усмехнулась я, поглаживая пса. — Похоже, то, что отпугивало всех в интернате, теперь не так важно, коль у меня есть деньги.

Ильич неожиданно кивнул.

— Саша, глав магических родов и так боятся, пусть и уважают. Так что — да, с этой стороны постэффекты дара не имеют значения. И не переживай насчет ссоры с матерью.

— Вы слышали, — усмехнулась я.

— Обратил внимание только когда разобрал свое имя, — заверил Ильич. — Замечу, что ты мне о сестре не говорила.

Черт!

— Простите, из головы вылетело. Я заплачу, но, если вы против, то…

— Саша, прекращай, — негромко перебил меня Ильич. — Я поговорю с ней. Ты все права: такие события могут травмировать, и сильно, но стоит уточнить, кто и как будет оказывать помощь. Не потому что я не доверяю тому, кого нашла твоя мать, а просто потому что не все методы подходят каждому. Если я смогу помочь — помогу, если нет, то хотел бы поговорить или, лучше, встретиться с тем, кто будет этим заниматься. Или порекомендовать кого-то, кого знаю сам.

— Спасибо. Я…

Ильич поднял руку.

— Саша, давай договоримся: если мне что-то будет нужно, то я попрошу. Мне несложно помочь, ага?

Я кивнула. Вот не понимаю я его, честно.

— И второй уговор: не думай о себе хуже, чем ты есть.

— Так заметно? — не сдержалась я.

— Для меня — да. Тебе нелегко спорить с матерью, но твои требования разумны. Ей сложно принять тот факт, что мужа больше нет и у старшей дочери нет магии, а средняя, перед которой она чувствует вину и которую боится, теперь имеет право указывать, что ей делать. Мир твоей матери развалился, и она, собирая его, цепляется за привычное и понятное. Например за то, что родители старше детей и могут отдавать им указания.

Я фыркнула.

— Мне не нужны указания. Особенно от нее.

— Я понимаю. Думаю, и она тоже. Но понимать и уметь вести себя в соответствии с этим пониманием — разные вещи.

— Я просто не хочу ссор. Пускай торчит в оранжерее, занимается всякими клубами садоводства, я не знаю, сама к какому-нибудь менталисту сходит.

— Какому-нибудь? — с усмешкой спросил Ильич.

Неудобно вышло. Я попыталась пояснить:

— Мне хотелось бы, чтобы вы поговорили с Мариной. Ей нужна помощь. А мать если хочет, то пусть сама с вами договаривается, я же не мешаю.

— Но ты злишься на нее.

Я пожала плечами. Наверное. Может быть. Немного.

— Это неправильно?

— Я этого не говорил. Саш, я не призываю к всепрощению. И, между нами: боюсь, страх матери перед тобой очень сложно будет изгнать, не изменив ее личность. Если просители и так опасаются глав магических родов, то матери детей — нет.

— Я и не надеялась, — заверила я, безжалостно задавив все иное. Хватит, не семь мне. Дурацкие воспоминания… Надо сменить тему: — вы знаете некого Олега Разумовского? Вроде лекарь в «Тихом покое», говорил, что отец им жертвовал.

— Вот как… Такого человека — нет, но сам «Покой» — да, там… Там есть и мои соратники по Корпусу.

Не нравится мне этот тон.

— Они там не работают, так?

— Увы. Я мог помочь не всегда и не всем. Возможно, стоит заглянуть туда — вдруг кто-то что-то знает насчет тех, кто умеет открывать Разломы, или, чем черти не шутят, принудительно делать из людей Ушедших.

— Вы что-то выяснили?

— Пока только поговорил с Валицевым и теми, кто знал Осипову. Не похоже, что у нее был повод Уйти. Пятая группа риска, наименьшая. Да, бывает всякое, но, возможно, кто-то в «Покое» что-то видел или слышал. В таких местах порой есть люди, на которых все махнули рукой.

— Как и в интернатах, — не сдержалась я.

— Пошли есть, Саш, — предложил Ильич. — Я буду. Составишь компанию?

Я кивнула. Не отказываться же? Бывший воспитатель готов ради меня пойти на неудобства.

К моему появлению в столовою добрался и Ильич, горничная поставила дополнительные приборы, улыбнувшаяся Элька завела разговор о шифрах, явно не зная, чем можно делиться с молчаливыми отставными экспедиционными магами, а чем — нет. К ней присоединился нервно поглядывающий на меня Романов, потом и Распутин с Пироговой. Елена решила научить Лу делать из салфеток самолетик… Где-то между печеной уткой с картошкой и восхитительным тортом Ильич завел тихий, мягкий разговор с почти ничего не евшей Мариной, а ко мне обратилась пожилая знакомая Ильича. Память подсказывала: ее звали Надежда. Вроде, Павловна.