Морозова. Тайны рода (СИ), стр. 19
Сабля слилась с ладонью. Еще пять выстрелов — и я выбросила бесполезный револьвер, позволяя черноте изменить руку. И окунулась в сражение. Насекомые, гигантские, черные, раздутые и искореженные, лезли из Разлома — и дохли. Уродские гусеницы, неспособные летать однокрылые тараканы, мокрицы с гигантскими жвалами, какие-то хитиновые уродцы — моих когти и сабля доставали всех. Они, примитивные твари, могли бояться. Боялись. И дохли.
Ихор, хитин, ошметки лапок — все это превращалось в черноту, в кляксы на снегу.
До тех пор, пока из Разлома не шагнула Она. Королева. Одно крыло — гигантской бабочки, второе — черного жука. Тело огромной пчелы, паучьи лапы, почему-то человеческое лицо с четырьмя фасетчатыми глазами и длинными усиками…
Черные кляксы рядом набухли, окружая, новые-старые твари обступили со всех сторон. Королева застрекотала, звук ударил по ушам.
Хищник внутри взревел, и я рыкнула вместе с ним, бросая саблю прямо во взлетевшую Королеву. Клинок попал в крыло — и тварь потеряла высоту. Я прыгнула, в полете врубаясь в нее когтями, и сшибла на землю, как кот — птицу. Врезалась ногами, впиваясь когтями, и прялась кромсать. Смяла дернувшееся крыло, ударила в грудь, раз, другой, пробила хитин, вгрызаясь чернотой и холодом в эту тварь…
И она изменилась. На мгновение человеческое лицо стало словно бы спокойным. Пропали усы-антенны, исчезла лишняя пара глаз, а вторая стала обычной, человеческой.
Губы растянулись, словно существо пыталось что-то сказать…
И я поняла, что это лицо мне знакомо. Знакомо!
Изо рта вырвался вопль, и я ударила, вонзая когти туда, где должна была быть шея. Хитин лопнул, ихор окатил– и тварь перестала существовать. Я могла поклясться — на мгновение на исчезающем лице мелькнуло облегчение.
Человеческом лице. Знакомом.
Удивление и отвращение прогнало черноту вернее, чем все иное, и я свалилась лицом в снег, туда где только что была тварь. Почему Королева обрела лицо Осиповой? Как⁈
— Саша!
Ильич. Рядом. Надо встать. Я попыталась. Оперлась на руки, на колени…
— Саша, ты…
— Все в порядке, — говорить было тяжело. — Она, она, эта тварь…
— Ушедшая, — глухо проговорил Ильич. — Да.
Ушедшие — это…
Меня вывернуло прямо на снег.
Глава 9
Несоответствия
— Саша, иди в тепло, — предложил Ильич.
Я мотнула головой.
— Игорь Евгеньевич…
— Не просите, — открестился Распутин. — Мне кошмаров хватает.
— Тут территория моего рода, — тихо проговорила я, борясь с тошнотой. — Я никуда не уйду.
Константин быстро дорисовывал знаки на снегу. Разлом дергался, но, сдерживаемый обнаружившимся у Ника артефактом, не поставлял новых тварей.
Говорить не хотелось. Не хотелось спрашивать, откуда у Романова вещь, имевшаяся только у действительных магов Корпуса, и то не у всех, что такое «внешняя» просьба, откуда тут Разлом и что делать с валявшимся на снегу альтеном.
Я убила человека. Измененного, но человека. Мага, отвечавшего за меня в моей первой экспедиции. Я мало говорила с Осиповой, но помню ее. Это она, и…
Я едва сдержала новый рвотный позыв.
— Отвратительно… — язык заплетался. — Как это…
— Саша, иди в дом, — тихо попросил Ильич. — Иди, поговорим, Костя тут сам правится, наших коллег из Твери я уже позвал.
— Из Корпуса? — насторожился Распутин. — Или таких, — он кивком указал на Константина, — коллег?
— Толковых, — ушел от ответа Ильич.
— Это нарушение…
— Это — моя земля, — я постаралась говорить спокойно. — И если учесть все, то Корпус тут не нужен. Она… она была оттуда. — Голос сломался.
Нет тела. Нет ничего, только кристалл с чем-то мерзким внутри.
— Она? — заинтересовался охранитель.
— Королева, так? — в голосе Ника слышалось восхищение. — Ваш дар, Александра, очень эффективен, Королева ведь считается высшей тварью, и…
— Она была человеком, — с отвращением проговорила я. — Человеком, ясно?
— Что? Но как… Вы серьезно?
— К сожалению, — встал на мою сторону Ильич. — Марина Осипова, лицо в последней трансформации было видно четко.
— Пропавший вместе с Бегловым экспедиционный маг, — отстраненно проговорил Распутин. — Выходит, она выжила…
— Нет. Хуже, — с трудом проговорила я.
— А у таких существ сохраняется разум? — тут же поинтересовался Ник. — Я знаю, Та Сторона таит множество загадок, и если точно знать, что можно было бы расспросить кого-то, претерпевшего подобные изменения…
Не хотелось даже думать о том, что Осипова могла хоть что-то понимать… Но уж больно осмысленным был ее взгляд, больно понятно двигались губы.
— Александра, — рядом присел Распутин, — пойдемте все-таки в особняк. Тут заканчивают.
Константин действительно закончил рисунок, тот самый, который не успел дорисовать в прошлый раз, и принялся читать заговор. Быстрый, резкий и полный силы. Закончил — и линии на земле вспыхнули, а разрыв реальности затянула клейкая белая масса. Ник деактивировал амулет.
— Идемте, — предложил Константин, — ритуал продержится минимум полчаса. Стабилизационные вешки у меня есть с собой, но они в комнате остались. Хорошо хоть уезжать не стал, м-да.
Я с трудом распрямилась. Распутин придержал за плечо, и желания даже ругаться с ним не было.
— Идемте, — предложил он. — Уверен, Ник с удовольствием посмотрит на установку вешек и поможет в сборе альтена. Когда оденется нормально.
— Как и мы все, — кивнул Константин и первым направился к дому.
Холод покусывал. Все не так, как вчера… Но история-то похожая, только вместо крови на снегу альтен.
К моему появлению свернувший проекцию Ильич заварил что-то терпкое. Но пить не предложил, жестом указал на диван рядом с собой.
— Садись и посмотри на меня.
— Я сама справлюсь, — заверила я, сообразив, что он собрался применять дар.
— Справишься. Но не в этот раз. Садись, Саш. Я был куда старше и опытнее тебя, когда мне помогали коллеги, и сам разгружал взрослых и опытных экспедиционных магов. Та Сторона и ее детища не предназначены для осмысления нашим разумом. Садись, у тебя много дел и обязанностей. На тебя рассчитывают родственники.
Я тяжело вздохнула. Не хотелось никого пускать в разум, но Ильич прав — дел много. Очень. И с теми, кто на приеме был, и с Мариной, и со всем остальным… И с защитой поместья.
Я нехотя села диван. Тот тихо скрипнул, но оказался на удивление удобным. Сжала зубы, приготовившись загонять подальше черноту, но мягко посмотревший Ильич дар не применял. Попросил только:
— Расслабься и немного опусти голову.
Я сделала, как велено, и бывший воспитатель положил руки на виски. Запоздало вспомнилось, что он так уже делал, лет много назад. Девять, кажется — когда я только оказалась в интернате.
Сначала ничего не происходило. Потом к мерзостному воспоминанию о человеческом лице в теле насекомого, о чужой смерти, о попытке бывшего мага что-то сказать, добавился холод, желание хищника атаковать, ударить, обезопасить себя… Чернота вспыхнула — и ушла, будто исчезла, забирая с собой злость. Я выдохнула, почти физически чувствуя, как размывается яркость увиденного, как тухнут эмоции, как выходит на первый план понимание: я сделала все что могла. Так, как было лучше всего. Все правильно. Все было правильно.
Приятное ощущение.
Ильич убрал руки — и холод вернулся. Обжег почти удивленно, словно хищник не понял, куда делся другой, опасный, и опал.
— На меня посмотри, — попросил Ильич. — Как себя чувствуешь?
— Лучше, спасибо, — я улыбнулась. Слабо, но вполне искренне. Отвращение ушло, осталось сожаление и усталость. — Вы подавили дар, так?
— Да. Ты — не единственный человек с хищническими способностями, поэтому если точно неизвестно, что дар неопасный, то при любых подобных воздействиях его блокируют, иначе высок риск попасть под ненамеренную атаку. И — нет, к сожалению, постоянно, да даже и долго, так делать нельзя.