Дочь повелителя Огненных Земель (СИ), стр. 36

— Знаю, Малейка. Я многое о вас знаю, не зря же провела с вами столько времени. Но давайте по порядку.

Кивнула, давая призрачной джинни слово.

— Мама категорически не хотела меня отпускать. Она предчувствовала беду, но я сбежала. Спрыгнула со скалы и улетела в новое, сияющее будущее.

Эсмерай опустила глаза, и крохотная слезинка покатилась по ее щеке. Всем сердцем я сочувствовала ей.

— В академии мне очень нравилось. Столько знакомств, друзей, праздников, постоянное движение. Не то что в замке на скале. Но иногда мне не хватало уединения. И я улетала за город, каталась на барханах, грелась на горячем песке. Знаете, если очень постараться, то можно представить, что песок — это вода, а барханы — волны.

— Что же случилось с вами потом? — Зейн не вовремя вспомнил о своей бестактности, перебивая принцессу, но та не обиделась.

Она лишь горько хмыкнула.

— А потом я встретила его. Будущего повелителя Исатамии. Он сразу представился, как Авет Рашид Амир аль Гамал, хотел впечатлить безродную бродяжку. Но я осадила его, сказав, что сама принцесса и просто отдыхаю от суеты. Его же попросила удалиться и не мешать мне наслаждаться одиночеством. С тех пор мы были неразлучны.

— Пока другая принцесса не разлучила вас, — добавила я вместо Эсмерай, понимая, что меня ждет то же самое.

— Да, Авету пришлось подчиниться и заключить союз с более выгодным государством. Не сильно-то он и горевал, когда женился на другой.

После этих слов Зейн неожиданно подскочил, зашипел, словно обжегся. Быстро вытащил из-за пазухи кусочки карты, замотанные в тонкий шарф, и бросил на низкий столик, стоявший перед диваном.

— Что? Хочешь сказать, я не права, любимый? — Эсмерай обратилась к карте, а потом к нам. — Соберите его, пусть выскажется.

Мы с Зейном удивленно переглянулись, но карту собрали. Не хватало одного небольшого кусочка сверху. Старый пергамент снова нагрелся, засветился и из него выплыла синяя мужская фигура, тоже очень похожая на джинна. Сильно смущало то, что у него не было половины головы, будто та затерта.

— Я горевал не меньше твоего, Эсме! — рот на оставшейся половине головы говорил вполне себе бодро.

— Особенно, когда спал со своей женой, предатель! Или хочешь сказать ребенок у нее не твой? Ненавижу тебя!

— Точно! Именно ваши споры я слышал, когда был за гранью! — встрепенулся Зейн, обалдевший не менее моего.

— Конечно, слышал. Мы постоянно были рядом с вами. Только в мире живых не так просто появляться и тем более говорить, только злость на предателя мне в этом и помогала, — язвительно произнесла Эсмерай.

— Зачем ты мешала нам? — спросила принцессу.

— Затем, что этот предатель не должен упокоиться. Он должен страдать вечно, как я!

— Я правильно понимаю, ты порвала карту? — задала еще один вопрос.

— Это было частью проклятия. Мама наложила его на весь ваш род, дорогой мой.

— Но не рассчитала, что оно убьет и тебя, любимая, — с грустью отозвался прадед Зейна. — Я очень виноват, никогда не прощу себе того горя, что принес тебе, родная моя. Как же мне хочется тебя увидеть! Позволь моему правнуку собрать карту и вернуть мою голову на место. Помоги им все исправить.

— Твой правнук еще хуже, чем ты! Он ничего не исправит, пока не исправится сам! — со злостью произнесла принцесса и отвернулась от джинна.

— А я в него верю, ведь его сердце полно любовью к этой милой девушке, как и мое к тебе.

— Да? Только он собирается исполнять свой долг перед троном, совершенно забыв про долг перед женщиной, которая его любит.

Я вспыхнула, понимая, что речь зашла обо мне и моих чувствах. Но промолчала, делая вид, что ничего не поняла.

— Ладно, я уже смирилась, что вы оба упрямые, как два мула, и во что бы то ни стало соберете карту. Все равно вам это не поможет, так хоть в глаза предателю взгляну.

И Эсмерай протянула нам последний обрывок карты.

Глава 43

Зейн

В голове не укладывалось, что все это время в карте находился дух моего прадеда. Того самого Авета, который очень неожиданно пропал и даже тела его не нашли.

Оказывается, он тогда перешел в мир духов. Его прокляла королева Чарнетт, а Эсмерай исполнила проклятие. И теперь именно из-за них первородный огонь гибнет, как и весь наш мир.

Я взял последний кусок карты, приставил к остальным кусочкам и зажмурился от яркого белого света. Рядом со мной ахнула Мали, которая тоже не успела прикрыть глаза.

Протянул ей руку, но она вновь не захотела принять мою поддержку.

Она не понимает меня. Не представляет, что такое долг. Да, я люблю ее и не задумываясь пожертвую ради нее жизнью, которая на самом деле мне не принадлежит. Как и жизнь моей матери ей самой, жизни отчима, деда, прадеда.

Меня приняли в этот род, хотя я ему не принадлежу. И я должен оправдать доверие.

Должен послужить своему государству надежной опорой.

Я не могу жениться на Малейке. Да, она тоже принадлежит роду повелителей Исатамии, но у нее ничего нет. Бедная, без должного образования, да что там это все. Она и сама не хочет становится повелительницей. Она хочет жить свободно.

Эсмерай говорила о долге перед любимой женщиной. Я помню о нем. Поэтому считаю, что у меня нет права сажать Малейку в золотую клетку. Нет права надеяться, что мы можем быть вместе и быть счастливы. И я не собираюсь унижать ее ролью любовницы. Она того не заслужила.

— Милая, я вижу твой дух, — Авет стал совершенно целым и живым, насколько вообще возможно духа таковым назвать.

— И что? Изменилась? — Эсмерай говорила с вызовом, чтобы скрыть радость от встречи и обиду на своего любимого.

— Ни капельки. Ты прекрасна, как тогда, когда я впервые увидел тебя лежащей на песке. Я заметил тебя издалека и мое сердце больше мне не принадлежало.

Вспомнил, как впервые увидел Мали. Она стояла посреди гостиной нашего дворца. Хрупкая, беззащитная, но ощетинившаяся, как боевой котенок. Тогда мне захотелось защитить ее, но я стал на сторону матери, считая, так будет правильнее. Она вбила мне в голову, что бастрючке нечего делать во дворце. Что она угроза.

Но эта угроза не хотела на трон, она хотела гулять по крышам и учиться. И я вдруг понял, что тоже хочу гулять по крышам вместе с этой дикой кошечкой. Хочу быть рядом. Любоваться, умиляться, злиться, беситься и обладать. Я очень хочу, чтобы эта прекрасная, сильная, смелая, ласковая, нежная девушка стала моей.

Посмотрел на Малейку и поймал взгляд ее удивительных глаз. В них дрожали слезы. Сделал шаг к ней, хотел что-то сказать. Хотел оправдаться перед ней.

Но мой прадед обратился ко мне:

— Зейн, ты не родной мне по крови, но мой внук принял тебя и вырастил, как родного сына. И я рад принять достойного, сильного мужчину в наш род. Одно меня расстраивает, наследник мой, что ты повторяешь мою самую страшную ошибку: отказываешься от своего счастья.

Снова взглянул на Мали. Она опустила глаза, спрятав слезы. Невольно сделал еще один шаг к ней.

— Ваша любовь прошла столько испытаний. Вы чуть не потеряли другу друга, неужели готовы потерять по собственной воле? — голос прадеда сочился горечью. — Теперь я вижу, как ошибался, ослеп от блеска короны. Потерял жизнь с той, что была мне дороже всего этого мира.

Теперь Авет смотрел на Эсмерай. Призрачная джинни плакала, закрыв лицо руками. Тело ее матери содрогалось от рыданий.

— Прости меня, любимая! Прости! Не было ни дня, чтобы я не думал о тебе. Как же мне жаль. Безгранично! Боль раздирает мою душу на тысячу кусочков. Да-да, их гораздо больше, чем частей карты, что ты порвала, проклиная меня. Я не виню тебя! Моя вина и только моя! Прости меня, Эсмерай! Прости меня, любимая, я был тебя недостоин! — Авет подлетел к королеве, хотел взять ее за руки, но не смог.

Он бессильно опустился на колени и тоже закрыл лицо руками.

Эсмерай освободила тело матери, Чарнетт покачнулась, сделала шаг назад, но не упала.