(не) отец двух близняшек (СИ), стр. 41
– Лекс…
Лекс притянул меня к себе. От тепла его сильного тела стало немного легче, спокойнее. Я перестала вздрагивать от всхлипов, и он коротко прикоснулся губами к моей макушке. А потом отстранился. Сам. Первый.
– Нам нужно время, – Лекс провел ладонью по своим волосам, отводя потухший взгляд. – Нам обоим.
– Ты уходишь? – голос задрожал, и я глубоко вдохнула, чтобы взять себя в руки. – Я просто хочу знать, что говорить Майе и Тае. Они же будут спрашивать, вернешься ли ты.
Ответом послужила легкая горькая улыбка.
– Значит, я нужен только Майе и Тае?
Лекс смотрел внимательно и пристально. А я не могла выдавить ни слова через комок в горле. Только смотрела сквозь слезы, которые так и стояли на глазах. Видеть Лекса таким, разбитым, потерянным и уставшим, было невыносимо. Я потянулась к нему кончиками пальцев, но он отвернулся, не принимая жалость.
– Я отвезу тебя домой.
Глава 28
Глава 28
Лекс открыл ключом, одолженным Ларой, квартиру, в которую столько раз приходил в гости выпить чаю. Пообщаться с Ларой и Майей. Вернее, и с Таей, но об этом он не знал тогда. Внутри что-то отозвалось болезненным уколом при мысли о том, что Лара ему врала. Вот только боль эта была уже не острая, а фоновая. Привычная.
Всю ночь Лекс не спал. Сначала он проводил время в дешевом прокуренном баре, отмалчиваясь на вопросы бармена. Поигрывая льдом в стакане с водой. Не хотелось пить ничего крепкого. Хотелось оставить голову ясной. Перед глазами мелькали разные картинки, омерзительные до тошноты. Как Лара улыбалась и врала в глаза про дочку. Как приникала ближе, обвивала руками шею, шептала нежные слова. И прятала внутри свою ложь. Не доверяла до конца. Играла. Не открывалась полностью.
«Чего ты боялась, Лара? – мысленно спрашивал Лекс снова и снова. – Что я предам? Уйду, как в прошлый раз? Что разобью твое сердце и сердца девочек? Но я же доказывал тебе снова и снова своими поступками, что останусь с тобой. Защищал вас от врагов, лечил Майю, танцевал с тобой в ресторане и целовал твои губы, такие сладкие… Зачем ты так поступила со мной, Лара? Неужели я недостоин простого счастья? Я ведь так хотел просто создать семью. Семью с вами…»
Лекс устал от шумного бара, который совершенно не отвлекал от мыслей. И вышел на улицу. Прохладный свежий ночной воздух прочистил мозги, заставляя собраться. Не ломаться так, как случилось тогда, когда он потерял Элли. Нет. Ночь словно подсказывала единственно верный путь: не отступать. Бороться за свою любовь и семью так же отчаянно, как сражался в Колумбии с убийцами матери. И одержал верх. Пусть не сразу. Пусть понадобились годы. Но он смог. Справился со всем. Неужели сдастся сейчас?
«Ты же упрямый, Лекс!» – зазвучал в голове голос покойного отца.
Человека, которого Лекс уважал больше всех людей в своей жизни. Такого же смелого военного, сумевшего пройти через боль и потерю жены, осесть среди гражданских и посвятить жизнь воспитанию сына. И сделать из Лекса действительно хорошего и честного человека, которым можно гордиться.
«Ты же помнишь, как мы с тобой учились борьбе? – продолжал голос отца. – Сколько раз ты падал на траву. Но поднимался и начинал все снова. Хотя уже выбивался из сил. Тебе есть за кого сражаться сейчас, сынок. Не впадай в депрессию. Лара – не Элли. Эта битва не безнадежна. Элли полюбила другого мужчину. А насильно мил не будешь. Лара же любит тебя, хоть и не признается в этом. Но ты чувствуешь это, чувствуешь сердцем. Как и видишь по ее поведению, по поступкам. Да, сейчас тебе больно, и ты хочешь уйти. Бросить ее и девочек, в очередной раз начать жизнь заново. Да, так будет легче, но… Станешь ли ты от этого счастливее? Или стоит прислушаться к сердцу и дать Ларе второй шанс? Простить ее… простить себя за всю ту боль, что вы причинили друг другу?»
Лекс обессилено опустился на лавочку в парке и огляделся по сторонам. Редкие прохожие проходили мимо него по каменным дорожкам. Свет одинокого фонаря падал чуть сбоку лавочки, где он сидел, вычерчивая белое пятно. Вокруг была темнота. Сплошная, кромешная. Такая же, как у Лекса в душе. От этой темноты становилось страшно…
Тихо шумели раскидистые деревья над головой. Лекс откинулся назад и посмотрел в небо, пытаясь найти Северную Корону. Звезду, на которую ориентировался каждый раз, когда ему становилось грустно или плохо. Когда опускались руки. Он помнил еще с детства, как мама, держа его на коленях, показывала эту звезду и рассказывала ему, еще маленькому, легенду.
– Ну, что, выведешь меня из лабиринта, Северная Корона? – с улыбкой спросил Лекс, зацепившись взглядом за звезду.
И вспомнил собственный дикий страх за Лару, когда увидел ее в руках Сантьяго. Желание защитить даже ценой своей жизни. Вспомнил то, как отбросив сдержанность, рванулся на врага, словно дикий зверь. Думая только о Ларе… В тот момент ушло все. Боль от предательства той, кого Лекс полюбил заново. Ощущение холода и пустоты в душе. Ушло все, сменившись желанием спасти Лару. И у Лекса это получилось.
«Когда же все сломалось, моя девочка? Когда ты плакала в машине, просила прощения, чувствовала свою вину? Но не сказала самого главного… Что ты любишь меня!»
Уже на рассвете, замерзнув, как собака, и так ничего не решив, Лекс ушел домой, на свою холостяцкую квартиру. Которую уже почти возненавидел. Потому что в ней не было ее… Лары. И его детей.
Утром смартфон ожил. Увидев, кто звонит, Лекс чуть не подпрыгнул от радости, вскочив с кровати. Но когда поднял трубку и услышал сдавленный голос Лары, будто она всю ночь плакала, лишь вздохнул в ответ.
– У меня дома остались твои вещи… Футболка, чашка. И еще по мелочи. Зайдешь, заберешь?
– Лара, давай поговорим, – голос Лекса сбился от волнения.
В трубке раздался лишь всхлип.
– Нам не о чем говорить, Лекс. Ты все сказал, тебе нужно время, чтобы подумать. И все уладить. Я дала тебе время. Не усложняй, хорошо? Это жестоко. Давать надежду, а потом забирать ее. У меня, у девочек…
– Да, Лара, – снова вздохнул Лекс, понимая, что Лара права.
Если он поддастся жалости, влиянию настроения, а потом так и не сможет сжечь ту обиду, что копилась в груди, то будет только хуже. Он уйдет, но позже. И тогда его точно возненавидит и Лара, и девочки.
– Ты ничего не хочешь мне сказать? – решил попытать счастья Лекс.
Обида внутри уже не горела так ярко, как вчера. Она тлела, словно присыпанная пеплом. И ее смогли бы погасить простые слова от Лары. Не то, что она жалеет или просит прощения, нет. То, что он ей нужен. Он сам как мужчина. А не просто кошелек или отец ее детей. Что она его любит и не отпустит…
– Я вчера сотню раз попросила прощения, – в голосе Лары прозвучало скрытое раздражение. – Чего еще ты от меня добиваешься? Чтобы я валялась у твоих ног, унижалась, умоляя простить и вернуться к нам? Этого не будет.
– Я знаю, Лара, – прикрыл глаза Лекс, нажав на отбой. – Я знаю.
Он перезвонил Ларе через несколько минут, когда успокоился. И попросил Лару пойти прогуляться с девочками в парк на несколько часов для того, чтобы не пересекаться с ними. Не видеть их умоляющие глазки, не чувствовать, как Тая карабкается к нему на колени, словно обезьянка. А Майя трется щекой о его ладонь, как кошка. Ему до ужаса не хватало девочек, пусть даже он и общался с каждой по отдельности. Но теперь, вспоминая, Лекс различал, где была Майя, а где Тая. И от невозможности их обнять сейчас сжималось в груди.
«А от невозможности обнять их маму?» – внутренний голос, как всегда, отозвался не вовремя.
Лекс мотнул головой, чтобы избавиться от него. Сейчас не хотелось рефлексировать. Лишь четко войти в спальню, забрать свои вещи и уйти. Ничего больше.
Но так, конечно, не получилось. Пока Лекс шел по коридору в спальню, в глаза бросилась приоткрытая дверь в комнату девочек. Двухэтажная кровать, разбросанные мягкие игрушки на полу. Лекс не смог удержаться от искушения и вошел туда. Грустно улыбнувшись, присел на корточки, увидев свой подарок – медвежонка. Коснулся пальцем и вздохнул. Невыносимо тянуло внутри, будто рвались какие-то ниточки.