(не) отец двух близняшек (СИ), стр. 31

– Я хотел вручить его при более романтической обстановке сегодня, – едва слышно шепнул Лекс мне на ухо, воспользовавшись паузой. – Но, кажется, твоя дочь посчитала иначе…

– Это слишком дорого, Лекс, я не могу, – шепнула я в ответ, хотя внутри у меня распустился крохотный цветок надежды.

Может, я действительно ему понравилась? Именно я, а не мать его ребенка. Может, он не врал и правда захотел большего?

– Я сам выбирал, Лара. Помню, мы с тобой тогда, много лет назад, гуляли в небольшом приморском городишке и зашли в ювелирный салон. И ты показала именно на такой кулон, что тебе нравится.

– Тот кулон был с фианитом и гораздо дешевле! – запротестовала я, но на губах моих невольно заиграла улыбка.

Лекс помнил! Помнил тот день, хотя это было так давно. Помнил ювелирный магазин и мои вкусы…

– Тогда мы были молоды, глупы, все откладывали на завтра. И не купили тот кулон. Больше такой ошибки я не совершу, – снова шепнул на ухо, отстраняясь от меня, Лекс. – Жить надо здесь и сейчас. Поэтому ты примешь этот подарок, Лара.

В его голосе явственно прозвучала сталь. И я почему-то представила его в военной форме, с пистолетом, хладнокровно целящегося в грудь врага. Властный герой, гордый и несгибаемый, словно сошедший со страниц книг.

Как жаль, что между нами стояло так много: наше сломанное прошлое, моя ложь, его непонимание… Сейчас, в этот момент, мне очень сильно хотелось отбросить все это и довериться Лексу. Дать ему и себе шанс на то, чтобы быть счастливыми.

– Это же бриллиант? – мой голос слегка сорвался.

Лекс кивнул.

– Да, Лара, – в голосе Лекса прозвучала непрошенная, сдерживаемая нежность. – Бриллиант. Потому что ты достойна только самого лучшего.

Мое дыхание перехватило, я сжала кулон в кулаке и отвернулась, чтобы не выдать себя. Свою реакцию на его слова. На секунду мне стало страшно: искушение влюбиться в Лекса в эту минуту было просто невыносимым.

Лекс озвучил свою дикую идею насчет расписывания футболки Ивану. Тот громко возмущался, что серьезный художник и что краски у него не по ткани, и вообще, Лекс не дружит с головой, но… Согласился, конечно. Отвел в просторную комнату-мастерскую, дополнительную, где на полу не валялись кисти, краски и холсты, а было светло и чисто. Разложил футболку на столе, выдал краски и кивнул мне, отзывая в сторону.

Я не сразу отреагировала. Просто стояла, опершись на дверной проем, и смотрела на склоненные головы отца и дочки. На то, как усердно оба трудятся над раскрашиванием футболки. Тая, конечно, взяла главную роль художника на себя, Лекс только помогал, но… О, небо, как он это делал! Так старательно и тщательно, во всем слушаясь маленькую девочку. Нежно и тепло улыбаясь ей, пока она не видела. Едва заметно касаясь губами ее пушистой макушки.

Ком стоял в горле, так отчетливо и сильно хотелось поверить Лексу. Поверить в то, что если я позволю ему это, то он действительно останется с нами навсегда. Но тут я вспоминала прошлое, его тайны, внезапный уход от меня и исчезновение на много лет. Вспоминала недавние слова Ивана про «воскрешение из мертвых» и невольно вздрагивала. Разум подсказывал мне, что Лекс – неподходящий вариант. Как в качестве возлюбленного, так и в качестве отца моих детей.

«Даже если он не уйдет от вас и полюбит девочек, он – военный… – внушал мне внутренний голос. – Да, сейчас он открыл охранное агентство, но скоро наиграется в это и бросит. Он – смелый мужчина, риск у него в крови. Он захочет вернуться к своей профессии военного, тайного агента. К своему истинному призванию: спасать людей. Тебе придется принять это, если ты останешься с ним… Принять то, что, уйдя на задание, Лекс всегда может не вернуться с него. И ты потеряешь его уже навсегда. А его смерть разобьет сердца девочкам, которые привяжутся и полюбят его…»

– Да пошло оно все! – прошептала я про себя и развернулась, чтобы выйти из комнаты и не травить себе душу. Но тут же наткнулась на пивной живот Ивана, стоящего рядом.

– Пойдем, поговорим, девочка? – его голос прозвучал слегка недружелюбно.

Седые брови почти сошлись на переносице. Я вздохнула и поплелась за художником, понимая, что он явно не печенье испечь меня зовет. Значит, я снова где-то прокололась, и сейчас придется обманывать еще и его…

Лекс решил не сдаваться, нащупав дорожку к дочке. Он наблюдал за тем, как она увлеченно рисует пальцами на белой футболке, и думал о том, как сильно хочет обнять ее. Но побоялся напугать. Поэтому решил заговорить на отвлеченную тему, чтобы ниточки, которые протянулись между ними, стали крепче.

– Расскажи про школу? – негромко проговорил он, протягивая руку, чтобы поправить выбившийся локон и заправить его за ухо Таи.

Дочка сразу нахмурилась, становясь похожей на маленького колючего ежика.

– Я знала, что ты начнешь спрашивать про то, какие уроки мне нравятся, и…

– Нет, – мягко перебил ее Лекс, чуть приподнимая пальцами худенькое личико. – Мне интересно, что у тебя внутри. Здесь.

С этими словами он ткнул пальцем в район живота девочки, и та рассмеялась, как от щекотки.

– И здесь, – второй раз он коснулся кончиком пальца ее лба.

Тая серьезно посмотрела на Лекса, чуть наклонив голову. И словно сомневаясь, заговорила:

– У нас в школе скоро родительский день.

Глава 21

Глава 21

– Учительница сказала, что надо приходить с папой и мамой, – сказала Тая. – У моей подруги Ани в прошлом году был такой день. Она на класс старше меня. И говорит, что они классом ездили на пикник с родителями, там играли в мяч… У Ани папа хорошо умеет играть! А моя мама, вообще, не спортивная…

Лекс незаметно сжал кулаки под столом, настолько сильно ему захотелось сказать, что она – его дочь. Что он придет на родительский день и будет играть и в мяч, и в шашки, и вообще, снимет звезду с неба ради ее улыбки. Но он не мог этого сделать. Пока не мог. Потому что обещал Ларе молчать. Обещал то, что они скажут правду вместе. И ему оставалось лишь смотреть на дочь, мучаясь от невозможности обнять ее и дать всю ту родительскую любовь и заботу, которую она заслужила.

– А почему ты сегодня убегала от меня в магазине? – вдруг спросил Лекс, резко меняя тему.

Тая снова замкнулась в себе и умолкла. Даже надулась немножко.

– Ты меня боишься, да? – осторожно спросил он.

– Никого я не боюсь! – гордо вскинула голову дочка.

В ее глазах он прочитал отблески собственной гордости и желания никому не показывать то, что у него на душе.

– Тогда зачем ты так ведешь себя со мной? – Лекс осторожно стер полоску розовой краски на лице девочки.

Кажется, она нарисовала на его футболке розового единорога в золотой короне… Очень талантливо нарисовала. И плевать, это этот рисунок не мужественный. Лекс знал, что как только высохнет футболка, он наденет ее и возьмет за руку дочку. Чтобы она видела, как ему нравится подарок.

– Потому что так будет лучше: не привязываться к тебе, – сморщила нос Тая так, словно готовилась расплакаться. – Мама всегда нас учила не привязываться ни к кому чужому. Что все могут предать. Что у меня есть только… – девочка осеклась, словно едва не сказала лишнее. Не проговорилась.

Лекс не обратил внимания на оговорку «нас», лишь спокойно улыбнулся:

– Значит, любить только маму? Разумно, конечно. Она не предаст. Но знаешь, милая. В жизни есть не только черное и белое. Иногда можно доверять и другим людям. Если они поступками доказывают, что достойны доверия.

Лекс встряхнул футболку, видя, что она еще не совсем высохла, и надел на себя. Краска слегка холодила кожу, проникая сквозь ткань, и он предчувствовал, что придется смывать ее дома долго и нудно. Но это стоило того: блеска радости в глазах дочки, когда она увидела, что рисунок ему понравился.

– Ты чудесно рисуешь, а не только катаешься на коньках. Ты – большой молодец, Майя, мама тобой гордится, – он погладил по голове девочку, а она едва заметно скривилась при звуках своего имени. С чего бы это?