Попаданка в послушницу (СИ), стр. 21

— Павел Фёдорович, не знаю, имеет это какое-то отношение к делу, — решила я немного подтолкнуть полицию в поисках прохиндея. — Управляющий фабрикой, Лев Демидович Косицин, уехал две недели назад в Москву с товаром и пропал. Заявление в главном отделении полиции уже лежит. Но вдруг его пропажа как-то связан с тем, что меня пытались отравить?

— Я проверю это дело, Ваша Светлость. Андрей, запиши, — кивнул он помощнику. И тот снова достал тетрадь и быстро написал карандашом строчку.

— Благодарю, — улыбнулась я. Может, правда, быстрее найдут этого вора.

Мы вместе вышли из кабинета. Жандармы, сдержанно попрощавшись, покинули фабрику.

— Екатерина, мне нужна ваша помощь, — окликнула я кузину, которая сидела возле стола приказчика.

Никто не стал меня расспрашивать, зачем приходили офицеры из отдела по особым делам, прекрасно понимая, что приходили жандармы не по делу о пропаже управляющего.

Вторую половину рабочего дня мы с моей помощницей наводили порядок в кабинете: расставили папки с документами и книги учёта в удобной классификации, разобрали документы, лежащие на столе, подшили их. В общем, заняться было чем.

Когда время приблизилось к четырём часам, я ощутила голод, вспомнив об обеде, и что пора возвращаться домой, а то Евдокия опять будет ворчать, что я не жалею себя и кузину.

Я, конечно, готова работать до самого закрытия фабрики, но вот моя помощница точно не выдержит такой темп. К тому же нам нужно готовиться к званому вечеру у графини Забелиной, чем мы и занялись после обеда в столовой. Я делала вид, что экзаменую Екатерину. Тётушка тоже участвовала в качестве судьи и ни разу не поправила дочь, когда та рассказывала о столовом этикете. Ну а я мотала на ус, стараясь запомнить правила. Надеюсь, справлюсь.

Как и обещал Пронский, к вечеру посыльный доставил в конверте приглашение на званый ужин — красивая карточка, отпечатанная в типографии на плотной бумаге с выдавленными завитками по краю.

Перед сном я снова села за стол, открыв дневник княгини. Следующая запись опять полна отчаяния и страха. Елена едва не считала, что жизнь кончена и будущего нет. Она сокрушалась, что папенька не желает переносить свадьбу на октябрь, как она ни умоляла его об этом. Отец был непреклонен, заявив, что повенчанные на Красную горку непременно будут счастливы.

Спустя неделю Елена описывала посещение театра, куда пригласил её жених в отдельную ложу. Её сопровождал отец, который без конца говорил о подготовке к свадьбе. И вот тут я заметила, что тон повествования юной княжны стал меняться:

“Князь удостоил меня скромным, но дивным подарком — букетом ландышей. Сим несказанно удивил меня. Во-первых, в Петербурге ландыши ещё не распустились, стало быть, их доставили издалека. А во-вторых, как ведомо, букет из ландышей на языке цветов знаменует чистую и давнюю любовь. Осмелюсь льстить себе догадками, что Илларион Константинович питает ко мне глубокие чувства”.

Далее в записях совсем исчез упаднический тон, только переживания о предстоящем замужестве. Кажется, княжне льстило, что Ромадановский уделяет ей внимание, дарит подарки, но сама она не высказывалась о том, что князь ей люб. И я сделала вывод, что Елена не питала к нему сильных чувств, скорее, смирилась с тем, что неизбежно.

Накануне свадьбы княжна написала:“Завтра я стану законной супругой князя Ромадановского. Я выполнила свой долг и не отказала ему, как было условлено. Папенька, позабыв о прежних азартных забавах, рад союзу двух древних родов. Он вновь улыбается и пребывает в наилучшем расположении духа. Я счастлива видеть папеньку прежним, любящим и заботливым отцом, каким его всегда знала. Молю Господа, чтобы супруг мой так же относился ко мне с любовью и уважением. О большем и не прошу”.

Следующая запись была датирована шестым маем, после свадебного торжества. Описание венчания, прибывших гостей и застолья я прочитала по диагонали. Добравшись до момента, когда Елену отвели в спальню, я поняла, что наступил момент брачной ночи.

“Пока нянюшка помогла мне готовиться ко сну, поведала о том, что происходит в супружеской спальне после венчания. Сие откровение повергло меня в крайнее смятение. Страх вновь овладел мной. Когда же Илларион Константинович явился в спальню в одном халате, я едва не лишилась чувств при его виде. Стыдно описывать подробности происшедшего между нами. Нянюшка предупреждала, что сие действо сопряжено с неприятными ощущениями и болью. Однако надо отдать должное супругу, он вёл себя со мною крайне деликатно, был осторожен и терпелив. Только ердце сжимается от мысли, что мне придётся переживать сие снова и снова, докле я не понесу от супруга”.

Бедная княжна понятия не имела до брака о близости супругов, что неудивительно для девятнадцатого века. Кажется, она восприняла супружеский долг как повинность. Интересно, князь сумел разбудить в жене чувственность? Судя по описанию первой брачной ночи, он старался, вот только молодая супруга была так напугана откровениями нянюшки, что, похоже, не смогла расслабиться. Читать дальше я не стала, ощутив резь в глазах.

Убрав в стол дневник, я потушила керосиновую лампу, и легла в кровать. А во сне привиделось такое, что вспоминать стыдно.

Глава 21. Сон о прошлом

Мокрая садовая дорожка вилась под ногами вглубь сада. Туфли хлюпали от сырости. Прогремел гром. Дождь усилился, а я уже промокла до нитки — платье стало тяжелым, со шляпки ручьём текла вода.

— Елена, ещё немного, — раздался рядом голос. Мою руку крепко держал супруг, уводя за собой по дорожке. — Павильон за тем поворотом.

Ромадановский был в костюме и совсем не походил на того грозного офицера, каким я его увидела впервые. Он быстро шагал, не выпуская моей руки, и я еле поспевала за ним. Мне хотелось только одного — скорее добраться до укрытия и спрятаться от ливня, который внезапно застал нас на прогулке по саду.

За поворотом действительно показался небольшой каменный дом с высокими арочными окнами. Нога вдруг поехала по скользкой дорожке, я чуть не упала, но князь удержал меня, притянув к себе.

— Осторожнее, — его голос стал глубоким и вкрадчивым. Мужчина подхватил меня на руки. Оказавшись в его крепких объятиях, я тут же позабыла о дожде. Смотрела в его зелёные глаза и тонула в их омуте. Рассматривала лицо князя — оно казалось мне красивым: волевой подбородок, чувственные губы, аристократические скулы.

Я даже не заметила, как мы оказались внутри домика. Супруг бережно поставил меня на ноги возле небольшого диванчика. Внутри помещения было сухо и уютно. За окном бушевала стихия, сверкали молнии и дождь лил как из ведра.

— Тебе нужно переодеться, иначе можешь заболеть, — ласково произнёс князь и юркнул за деревянную ширму с японскими мотивами. Вернулся он быстро, держа в руках тёплый плед. — Снимай скорее платье.

Мужчина приблизился, смотря на меня так, что сердце зачастило. Он встал за моей спиной, молча снял с моей головы шляпку, бросив её на чайный столик. Шеи коснулись горячие пальцы, расстёгивая мелкие пуговички на платье.

— Замёрзла? — ласково прошептал он, и горячее дыхание защекотало мое ухо.

— Очень, — томно вздохнула я, наслаждаясь каждым движением его пальцев. Однако ловко он освобождает меня от мокрой одежды.

— Ничего, сейчас согрею, — многообещающе прошептал он, касаясь губами кожи на шее.

Ромадановский действовал быстро, в одно мгновение я оказалась в нижнем белье и корсете, которые тоже промокли насквозь. Щёки запылали от стыда и неловкости.

— Не надо, я сама, — прохрипела я, когда настойчивые руки уже расшнуровывали корсет.

— Чего ты боишься, Елена? Я ведь твой муж, — напрягся князь, но продолжал соблазнять меня своим чарующим голосом. — Моя лесная нимфа, я безумно хочу касаться тебя, целовать...

И таким вкрадчивым тоном он говорил, что внутри меня разгорался пожар. Князь не отступил и продолжил избавлять меня от одежды.