Сегодня я слишком занята, стр. 6
«Но каким может быть оправдание?..»
А что я, собственно, могла сказать? Что через пять лет мой муж поднимет мятеж, из-за чего погибнет Луис, а потом и я сама? Или поведать о том, что после этого вернулась в прошлое, поэтому так обрадовалась, увидев брата живым? Скажи я это вслух, Луис тут же перебьет всех – и Херейса, и других подозрительных аристократов. И хорошо, если на этом все и закончилось бы.
Однако еще не случившиеся события при отсутствии доказательств легко сочтут бредом сумасшедшего. Даже если Луис мне поверит, остальные – нет. И тогда любой его шаг будет выглядеть не как защита, а как произвол. Допустим, мы остановим Херейса, но кто даст гарантию, что мятеж не поднимет кто-то другой? Это не выход.
Я замолчала, и Луис, снова поддразнивая, спросил:
– Ты же не расплачешься снова?
Фух… Вместе со вздохом к горлу подступили слова: их было так много, что они буквально рвались наружу. Но я промолчу. Пусть меня лучше поймут неправильно, чем я сболтну лишнее.
Перед возвращением в герцогский дом мы с братом остались наедине. Похоже, Луис и правда волновался из-за моего слишком странного поведения сегодня. Он цокнул языком, словно вспомнив Херейса.
Мой старший брат – величайший правитель в истории империи и одновременно человек, прослывший худшим из тиранов. Но для меня он всегда был единственным, бесценным братом. Стоило мне увидеть его, я поняла главное.
Дав себе обещание, я озвучила его, глядя Луису прямо в глаза:
– Не волнуйтесь!
– О чем?
Луис выглядел так, словно ему вообще не о чем было волноваться. Скорее даже так, будто он искренне сомневался, что в мире существует хоть что-то, способное его встревожить.
Стиснув зубы, я договорила:
– В этот раз я вас защищу!
Причиной, по которой мы с братом отдалились друг от друга, стал мой брак с Херейсом. Точнее, виновата была я сама: после свадьбы я держалась с Луисом холодно и почти к нему не приезжала. Императорская семья и герцогский дом находились в очень натянутых отношениях. Луис был стороной, у которой имелось все, а Херейс – той, что вот-вот лишится последнего. Тогда я выбрала сторону Херейса. Став частью герцогского дома, я полностью посвятила себя ему. И, боясь косых взглядов и подозрений, старалась не ездить к брату без крайней необходимости. В свою очередь Луис неизменно писал мне письма и интересовался моими делами. Даже когда мои просьбы касались дел ненавистного ему герцогского дома, он без лишних вопросов исполнял каждую. Я привыкла к этому и беспечно думала, что брат всегда будет рядом, как маяк.
– Ты… защитишь меня?
За этим будто слышалось невысказанное: «А разве не наоборот?» Ведь до сих пор в наших отношениях тем, кто защищал, был Луис. Это казалось само собой разумеющимся.
А потому со спокойным лицом я твердо повторила:
– Да. Я буду вас защищать, ваше величество.
Раньше старший брат был моим надежным маяком, теперь я стану маяком для него и буду его оберегать.
Я уже хотела удалиться, но ноги еле слушались. У двери я обернулась.
– Старший брат…
Луис посмотрел на меня так, словно я уже ушла, но в последний момент вернулась.
– Берегите себя.
– Что?..
Он уставился на меня с таким видом, будто я сказала нечто невероятно странное. Я и сама понимала, как это прозвучало, но все равно хотела сказать именно это.
– Я еще приду.
И когда я улыбнулась ему во весь рот и произнесла эти слова – только тогда смогла уйти.
После ухода Эйлин Луис негромко позвал обер-камергера. Озорство, которым еще секунду назад светилось его лицо, бесследно исчезло. Выражение стало холодным и беспощадным.
– Разузнай, что произошло.
– Речь о герцоге Херейсе? – осторожно уточнил обер-камергер.
Луис помолчал и затем добавил:
– И заодно выведай, что он затевает.
– Как прикажете, ваше величество.
Слуга бесшумно удалился. Приказы Луиса он всегда воспринимал всерьез. Слишком уж долго и внимательно наблюдал, как император относится к Эйлин.
Луис был известен двумя вещами: тем, что считался худшим из тиранов, устроившим эпоху страха; и тем, что у него была болезненная привязанность к младшей сестре и ярко выраженный «сестринский комплекс». И этой сестрой была Эйлин.
Глава 3. Я больше не буду!
Мы с Херейсом подъехали к герцогскому дому.
– Мы прибыли, – сообщил дворецкий Альберт, открывая дверь кареты.
Едва мы вошли в особняк, как я увидела человека, о котором успела забыть. Изабель, родная мать Херейса, встретила нас нарочито «милой», приторно доброжелательной улыбкой.
– Мой сын уже приехал?
Стоило нам вернуться, как Изабель тут же выбежала навстречу. Промчавшись мимо меня со скоростью света, она остановилась перед Херейсом.
Изабель всегда была такой. Она годами травила меня своей завистью и ревностью, словно я была воровкой, укравшей у нее сына. А я, глупая, считала ее «благодетельницей», подарившей миру Херейса, и терпела с ее стороны все: придирки, унижения, натравливание слуг, попытки нас рассорить и настроить его против меня. Лишь Эмиль, которая все понимала, сгорала изнутри.
Сейчас, глядя на Изабель, я вдруг почувствовала предвкушение. Уголки губ сами поползли вверх в усмешке.
– Я приготовила ужин, чтобы дать свое благословение вам двоим на начало вашего совместного пути.
– Вам ведь нездоровится. Не стоило так перенапрягаться, матушка, – ответил Херейс с теплотой.
По отношению к матери он всегда был образцовым сыном. Со стороны они выглядели как с картинки: идеальные мать и сын. Вот только в этой картине я была не лишним штрихом, а невесткой.
Я промолчала, и тогда Изабель, все это время ласково беседовавшая с Херейсом, повернулась ко мне и невзначай поинтересовалась:
– Эйлин, может, вам это не по душе?
В ответ я тоже «картинно» ей улыбнулась, не уступая их идеальной семейной сцене:
– Ну что вы! Я даже не знаю, как отблагодарить вас за материнскую заботу.
Ах да… ужин. С него и начался тяжелый быт невестки в доме свекрови.
Блюда были превосходны. Проблема была не в еде, а в том, что происходило за столом. Изабель в тот день выглядела особенно слабой. Вернее, разыгрывала слабость. Весь ужин она беспрерывно кашляла и покрывалась холодным потом. Изабель все твердила, как старательно готовила ради нас двоих и «перетрудилась» настолько, что теперь не может нормально поесть. Услышав об этом, я сразу попалась на крючок. В итоге все это оказалось ложью.
Вместо того чтобы поручить заботу о свекрови служанкам, я сама рвалась помогать. И, честно говоря, причиной было не столько сочувствие к ее жалостливому взгляду, сколько желание понравиться Херейсу. Я мчалась на кухню за стаканом воды, подавала платок, поддерживала Изабель под руку и выводила ее в сад «подышать». А все мелкие неприятности, случавшиеся по пути, я принимала на свой счет – мол, это я просто плохо умею заботиться о людях – и старалась изо всех сил.
В тот вечер… мы всего-то поужинали, а на следующий день я слегла с простудой, сопровождаемой ломотой и жаром. Однако единственным человеком, который всю ночь заботился обо мне в этом огромном особняке и по-настоящему переживал, была моя няня Эмиль.
Изабель так и не пришла ни разу, ссылаясь на то, что она «старая и слабая» и может заразиться. А Херейс с привычной холодностью заглянул днем на минуту и тотчас ушел.
В конце концов я стала той, кто изливал на него свои чувства и заботу, ничего не получая взамен.
Более того, когда я наконец оклемалась и впервые за долгое время снова вышла к столу… то сказала Херейсу одну фразу. Вспоминаю ее и смеюсь над своей глупостью.
«Слава богу… что вы не заразились».