Сегодня я слишком занята, стр. 5
И тогда я пошла против старшего брата: встала на сторону Херейса и громко заявила Луису, что буду счастлива наперекор всем его опасениям. Но мои слова оказались ложью: я не смогла сдержать ни одного обещания. А слова Луиса о том, что однажды придет день, когда я пожалею о своем выборе, оказались правдой.
И тут меня осенило. Сейчас Луис еще жив! Мой старший брат позже умрет у меня на глазах, истекая кровью от руки Херейса… Но сейчас он жив. Значит, у меня появился шанс его спасти.
Все еще можно изменить. Пусть я вернулась в момент, когда уже вышла замуж за Херейса, и пусть мятеж неизбежен… Кое-что я была способна поменять. Ведь мой единственный старший брат Луис еще жив.
«Брат… как же я хочу вас увидеть».
Мне отчаянно захотелось как можно скорее попасть в императорский дворец, чтобы увидеть Луиса и собственными глазами убедиться, что он жив.
Глава 2. Мой старший брат
Всхлип… всхлип.
Стоило мне войти в императорский дворец и увидеть лицо Луиса, как слезы хлынули сами собой. И, раз скатившись, они уже не собирались останавливаться. И мало того что я залилась слезами, еще и сопли потекли струей. Стыдоба-то какая…
– Ваше… Ваше величество-о… хы-ы…
– …
– Брат… хнык… хы-ы… шмыг… у-у…
Такие черные волосы, словно безоблачное ночное небо, были и у меня. Их мы унаследовали от нашей матери-императрицы. Пожалуй, это было единственное сходство, которое доказывало, что мы с Луисом брат и сестра.
Наши глаза были совсем разными: мои карие, его же – ярко-красные, цвета крови. Он унаследовал их от нашего отца, покойного императора. Из-за этой особенности люди нередко испытывали страх, встретившись с ним взглядом. Сейчас же эти глаза так знакомо смотрели на меня с каким-то странным выражением. Все в нем было родным. Лицо, по которому я скучала и которое отчаянно хотела увидеть снова, сейчас было передо мной.
Я чувствовала на себе недоумевающие взгляды: в упор на меня смотрел Луис, а сбоку за мной наблюдал Херейс. Но слезы никак не унимались.
«Он жив… действительно жив, по-настоящему…»
На моих руках до сих пор чувствовалась кровь Луиса. Поэтому, даже глядя на него сейчас, я все равно не верила в реальность момента. Но Луис определенно был жив. Конечно, иначе и быть не могло: ведь я вернулась во времени. И все же осознание этого не притупляло моего восторга. Желая убедиться в этом окончательно, я потянулась к нему, но рука остановилась, повиснув в пустоте. Даже если он мне брат, я не имею права касаться императора.
К тому же я и без этого выглядела со стороны достаточно странно, рыдая без остановки. Если я еще и прикоснусь к лицу Луиса, меня точно вынудят объясниться. Но мне нечего будет ответить, я сама еще не пришла в себя. Да и выкрикивать с порога: «Я вернулась назад во времени» – явно не самая удачная мысль.
Но слезы текли ручьем, и удержать я их не могла. Увидев меня в таком состоянии, Луис цокнул языком и протянул мне платок.
– Прекращай уже реветь.
– Я просто… шмыг… так рада… так рада вас видеть, старший брат… шмыг…
– …
– Кхм…
Я высморкалась в платок, переданный мне Луисом. Но это не помогло: слезы все равно продолжили течь.
– Ты пролила столько слез, что ими можно будет при каждой засухе затыкать рты ворчунам, – не выдержав, бросил он.
Я и сама осознавала, насколько жалко выгляжу, когда плачу. Но стоило ему хоть что-то сказать, как я, вместо того чтобы прийти в себя, начинала рыдать еще сильнее. Потому что… это напоминало о причине моих слез. Луис действительно жив. И прямо сейчас он стоит передо мной, такой же, как всегда.
– Как вы можете так говорить… я… хнык… вы даже… не знаете… почему… всхлип… я плачу…
– Конечно, знаю. Потому что ты соскучилась по мне. Вот уж не думал, что моя равнодушная сестрица способна так обо мне переживать. Что, вышла замуж и вдруг повзрослела?
– Всхлип… Что вы такое говорите?.. Я и раньше… хнык… о вас думала!
Я была так рада, что надулась. Точно так же в детстве брат дразнил меня, а я обижалась и ревела в знак протеста. То ли Луису вспомнилось детство, то ли его просто развеселил мой вид, но он едва заметно хмыкнул и улыбнулся.
– Я только и делал, что досадовал из-за твоей свадьбы… а выходит, даже в ней есть свои плюсы.
– Бра-а-ат!!! Уа-а-а…
Мне уже следовало прекратить. Взять себя в руки и сделать вид, что все в порядке: с достоинством улыбнуться и взглянуть на Луиса как подобает. Умом я это понимала, но внутри все никак не могла успокоиться. В конце концов я не выдержала и снова разрыдалась.
Луис уставился на меня так, будто не верил увиденному, и даже приоткрыл рот от изумления.
– Бра-а-ат… всхлип… я правда так сильно по вам скучала!..
Я горько рыдала и никак не могла остановиться. Сначала Луис принял мое поведение за внезапную выходку, но вскоре его лицо посуровело. Он резко перевел взгляд на Херейса.
– Значит, он что-то натворил.
Лицо брата еще больше помрачнело. Но не может быть, чтобы он догадался, что причина в Херейсе. При виде Луиса я будто вернулась не на пять лет назад, а в свое детство. Тогда, стоило мне почувствовать боль или обиду, я бежала к нему и молча плакала. Но, став старше, я ни разу не позволила себе вот так рыдать, да еще и при посторонних.
– Эйлин.
– Шмыг…
В голосе Луиса прозвучало поддразнивание. Я уже знала, что он сейчас скажет. Он посмотрел на меня и, как и прежде, произнес:
– С каждым разом ты становишься только страшнее.
Слезы мгновенно прекратились – словно по щелчку пальцев.
В детстве это было «волшебным заклинанием» Луиса: стоило ему произнести эти слова – и я тут же переставала лить слезы.
«Как будто я и без тебя не знаю, что выгляжу кошмарно. Ты еще и намекаешь, что я могу выглядеть куда хуже».
Стоило мне расплакаться, как тут же подходил Луис и с нарочитой игривостью бросал, мол, с каждой минутой я становлюсь все страшнее. И странное дело – слезы тут же прекращались, а внутри вспыхивала злость.
– Где это я «страшная»?!
– Все, отпустило?
– !..
Мне оставалось лишь огрызнуться, а Луис криво усмехнулся и дважды слегка постучал пальцем по переносице. При виде этого жеста я на мгновение потеряла дар речи.
Я прекрасно знала, что он значит. В детстве, когда я, перестав плакать, начинала злиться, Луис изредка в ответ прижимал пальцем кончик своего носа. Тот становился слегка приплюснутым, а сам брат выглядел по-смешному нелепо.
«Ну вот, теперь мы с тобой страшненькие брат с сестрой».
Тогда я, минуту назад рыдавшая, а теперь уже злившаяся, вдруг начинала смеяться. Это было его особенное «утешение». И так Луис спасал меня до тех пор, пока мне не исполнилось тринадцать.
– Все-таки с тобой столько хлопот, – бросил он как бы между прочим безразличным тоном.
Однако я уловила, сколько тепла и искренности было вложено в эти слова. Благодаря Луису слезы окончательно высохли, и я успокоилась. Когда печаль, накатившая волной, отступила, до меня дошло: я разревелась при всех, как малое дитя. Щеки обожгло жаром, а по спине пробежал холодок.
В попытке прийти в себя я сделала глоток чая.
– …Ик.
Да господи… Мне срочно нужна какая-нибудь мышиная норка, чтобы спрятаться. Я только-только успокоилась – и на тебе: икота. Почему после возвращения во времени я веду себя так нелепо?.. От стыда я опустила голову как можно ниже.
– Пха-ха-ха!.. С ума сойти…
Луис заливался смехом. Даже Херейс, сидя рядом с опущенной головой, заметно подрагивал плечами. Он явно изо всех сил сдерживал смех.
– Ха-а…
Мне было ужасно неловко: я буквально не знала, куда себя деть. Как только я вернулась к жизни, со мной словно начало происходить какое-то сумасшествие. От досады мне хотелось схватить первого встречного и поспешно объясниться, что я вообще-то не такая. Я не дурочка, которая вот так всегда рыдает, капризничает и устраивает сцены! Просто, когда на человека сваливается слишком много сразу, он действительно начинает вести себя странно. Я отчаянно хотела хоть как-то оправдаться.