Дом, откуда я бежал, стр. 12

Но вот я уже минут пять иду с Лэндоном Хейсом по центральной улице Буэна-Висты.

Почему я передумала? Черт меня знает.

Наверное, дело в том, как он говорил с Тессой. Не свысока, не как недосягаемая звезда, а как нормальный человек, который действительно слушает. Он не отмахнулся от восторженной девчонки, не стал играть в «важную птицу». И в этот момент моя железная решимость просто дала трещину.

Может, ситуация с Эллисон так повлияла на меня? И теперь я вижу что-то особенное в простом, нормальном человеческом поведении?

Главная улица Буэна-Висты в это время дня выглядит почти с картинки. Утреннее солнце уже прогрело старые кирпичные фасады магазинов, а горный воздух, пахнущий хвоей и нагретым асфальтом, бодрит. Мы идем мимо «Пекарни Мэйбл», где старушка-продавщица, заметив нас, делает вид, что очень увлечена протиранием и без того чистой витрины.

Физически чувствую на себе ее (и не только ее) оценивающие взгляды. Сплетни в этом городе распространяются быстро. К обеду весь Буэна-Виста будет знать, что Лэндон Хейс гуляет с Кэссиди Мейсер, а к ужину нам уже придумают двух общих детей и совместный бизнес-план по разведению альпак.

— Ты знаешь, что мы сейчас главные герои местной мыльной оперы, да? — спрашиваю, не глядя на Лэндона, но краем глаза отмечая, как хорошо его широкие плечи смотрятся в простой белой футболке. Никакого навоза, никаких пыльных худи. Просто чистый, свежий Лэндон.

В этой чертовой футболке и джинсах он смотрится просто, но... Но это, черт возьми, отвлекает.

Потому что в нем сейчас читается какая-то несправедливо интересная смесь. С одной стороны — легкая, небрежная щетина на челюсти и темные, чуть отросшие кудрявые волосы, свободно падающие на лоб. Это придает ему тот самый расслабленный вид местного парня, который не боится запачкать руки.

Но с другой стороны, в его осанке, в том, как он лениво, но уверенно держит стаканчик с кофе, нет ничего от простого погонщика скота. В нем читается нью-йоркская уверенность, интеллект и привычка наблюдать и анализировать. Идеальный, чертовски притягательный баланс.

— Здесь хотя бы нет папарацци, — со смешком замечает Лэндон. — Я, конечно, не Ирина Шейк, и мной они особо не интересуются, но в последнее время приходилось прятаться от них чаще, чем за всю прожитую жизнь.

— Поэтому и идешь так быстро? — усмехаюсь, делая глоток кофе. — Мы гуляем, парень. Замедлись.

— Прости, — он послушно сбавляет темп, поравнявшись со мной так, что наши плечи почти соприкасаются. — Нью-йоркская привычка. Там, если ты замедлишься, тебя просто сметут.

Лэндон делает паузу, оглядывая тихую улицу с ее старыми фонарями и витринами, которые не менялись десятилетиями.

— Знаешь, когда я только переехал в Нью-Йорк после учебы в Огайо, мне казалось, что там все движется с бешеной, неправильной скоростью, — задумчиво произносит он. — А сейчас здесь... иногда кажется, что время вообще застыло. Слишком медленно.

— Это называется размеренность, Хейс. Не путай с застоем, — поправляю я.

Он поворачивает ко мне голову, и в его взгляде появляется искреннее, неподдельное любопытство.

— А ты? Ты ведь не всю жизнь просидела в Буэна-Висте? Или ты из тех людей, кто никогда не покидал родного гнезда?

Фыркаю, чувствуя прилив гордости.

— Я четыре года училась в Денвере. Бизнес-школа Университета Колорадо.

— Бизнес-школа? — в его голосе проскальзывает искреннее уважение. — Звучит внушительно. И что же заставило девушку с дипломом бизнес-школы вернуться в город, где главная интрига дня — это чей-то недостаточно горячий латте?

И чувствую нотку пренебрежения в его голосе.

— Здесь моя семья, — спокойно отвечаю я. — Когда Лайла забеременела, я поняла, что не хочу пропускать важные семейные моменты. К тому же, мне всегда не хватало в Буэна-Висте хорошего, уютного места, где можно просто посидеть с книгой или ноутбуком. Так что я решила создать его сама.

Лэндон внимательно слушает, делая глоток кофе. Я немного переживала, что он и дальше будет расспрашивать про Такера и Эллисон. К счастью, этого не происходит. То ли из уважения к брату, Лэндон решает больше не задавать вопросы про его личную жизнь, то ли ему действительно интересно узнать меня. Мне хочется, чтобы оба варианта оказались верными.

Мы молча сворачиваем к центральному скверу.

Здесь, в тени старых раскидистых вязов, воздух кажется чуть прохладнее и свежее. В центре тихо журчит небольшой каменный фонтан, а на скамейках, греясь на солнце, сидят пенсионеры и мамы с колясками. На фоне величественных, покрытых хвоей гор этот маленький кусочек городской цивилизации выглядит почти игрушечным.

Я останавливаюсь, поворачиваюсь к Лэндону и заглядываю в глаза.

— А ты? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал без лишнего нажима. — Ты из тех парней, которые ненавидят место, где выросли, и мечтают сбежать от него подальше, сжигая за собой мосты?

Лэндон хмыкает. Он отводит взгляд, разглядывая верхушки деревьев, и на пару секунд погружается в раздумья.

— Ненавижу? Нет, это слишком сильное слово, — наконец произносит он. — Я не ненавижу Буэна-Висту. У этого места есть свои плюсы. Но... этот город всегда казался мне тесным.

Лэндон делает паузу, неопределенно обводя рукой горизонт.

— Главные темы для разговоров здесь не меняются десятилетиями: кто выиграл школьные соревнования, как идут дела на соседних ранчо, кто с кем переспал на городской ярмарке. Все это крутится по замкнутому кругу. Здесь просто... физически тесно дышать, Кэс. Как в коробке, стены которой ты видишь каждый день.

Как в коробке. Те самые слова из его книги, которые я читала сегодня утром.

«Сдохнут в этой тесной коробке семейных устоев»

— Если здесь так тесно, то почему ты вернулся? — спрашиваю, не сводя с него глаз. Мне действительно интересно услышать ответ, а не просто дежурную отговорку.

Лэндон делает медленный глоток кофе, словно давая себе время подобрать правильные слова. И только сейчас я замечаю свой стаканчик в руке. Он все еще почти полный. Я была слишком увлечена разговором, чтобы пить.

— Сам до конца не понимаю, — отвечает он, и в его голосе звучит искренняя, почти детская растерянность, так не вяжущаяся с его взрослой внешностью. — Наверное, дело в том, что сама идея моей первой книги зародилась именно здесь. В Нью-Йорке все шло по инерции, на автопилоте. А я... я хочу понять, что именно здесь на меня повлияло.

Лэндон хмурится, словно сам не верит тому, что только что произнес, пытаясь уловить ускользающую, нечеткую мысль.

Хмыкаю, делаю глоток кофе. Как и ожидалось, он уже не такой горячий, как мне хотелось бы.

Смотрю на нахмуренный лоб Лэндона. В этот момент он выглядит не как парень, который подписывал собственную книгу меньше часа назад, а как юнец, который потерялся в новом месте. И, странное дело, эта внезапная уязвимость не портит его.

— Знаешь, Хейс, — мягче начинаю, нарушая повисшую тишину. — Вдохновение редко приходит, когда ты пытаешься вытащить его из-под кровати с вилами. Иногда нужно просто позволить себе потеряться. Не искать его насильно.

Лэндон поднимает на меня взгляд. На секунду в его карих глазах мелькает искреннее удивление, а затем уголки губ медленно ползут вверх.

— Это была тонкая метафора про вилы и навоз? — уточняет он с легкой доброй насмешкой.

— Возможно, — пожимаю плечами.

Мы делаем еще несколько шагов и останавливаемся у каменного бортика фонтана. Вода тихо плещется, создавая уютный, шуршащий фон. Лэндон выкидывает стаканчик в мусорку и поворачивается ко мне всем корпусом.

— На самом деле, я знаю, что мне еще нужно сделать, — произносит он и кивает в сторону деревянной скамейки, безмолвно предлагая мне присесть.

Направляюсь к ней, но не сажусь сразу, а оборачиваюсь к нему, скрестив руки на груди.

— И что же тебе мешает это сделать? — спрашиваю, выдерживая его взгляд.

— Если я это сделаю, мне придется признаться, что я вел себя как упрямый осел, — невозмутимо, но с легкой, почти незаметной самоиронией отзывается он.