Дом, откуда я бежал, стр. 1
Annotation
Сбежать из маленького городка в Колорадо в восемнадцать лет было самым легким решением в жизни Лэндона Хейса. Теперь он успешный писатель, и возвращаться на семейное ранчо ему совершенно незачем. Но творческий тупик загоняет его обратно — к скрипу ворот, запаху сена, ковбойской работе и истокам, которые он так старательно забывал.
Планы рушатся, когда он знакомится с хозяйкой местной кофейни. Кэссиди — полная противоположность его хаотичной жизни. Практичная, теплая, с улыбкой, от которой перехватывает дыхание.
Но как остаться человеку, который всю жизнь учился только убегать? И готов ли Лэндон рискнуть всем, чтобы обрести себя?
Дом, откуда я бежал
Пролог
Глава 1. Миндальное молоко, ябеда ли и вопрос
Глава 2. Верный расчет, дороже доллара и надлом
Глава 3. Главная тема для сплетен, влажная фантазия и дерьмо
Глава 4. Больше шума, выжженная земля и мышцы туриста
Глава 5. Городской грешок, справедливое замечание и маленькая бестия
Глава 6. Почти презентабельный вид, пауза, от которой дергается глаз, и приятный азарт
Глава 7. Местная мыльная опера, нью-йоркская привычка и оба варианта
Конец ознакомительного фрагмента.
notes
1
2
3
Дом, откуда я бежал
Пролог
21 мая 2024 год
Нью-Йорк
Лэндон
The New Yorker | Книги и культура
Лэндон Хейс и долгожданное возвращение нео-вестерна
Лэндон Хейс не отвечает на письма. Не постит сторис. Не дает интервью. В тридцать лет он уже не раз заставил литературный Нью-Йорк ахнуть, а сейчас просто выключил телефон. И все равно «Высота: восемь тысяч» — его новый роман — самый ожидаемый предзаказ. Критики называют Хейса «Буковски в седле» и «Палаником, который вышел из бара и зашел в сарай». Хейс не романтизирует Дикий Запад. Он вскрывает его. В его книгах нет героических дуэлей на закате — есть треск замерзшей воды в трубах, судебные тяжбы из-за прав на реку, тихое насилие, которое копится поколениями. «The Paris Review» писал: «Мастер-класс атмосферного саспенса». «The Guardian» добавил: «Он пишет не о Западе. Он пишет из его ребер без прикрас, показывая все изнутри». Сравнения с Буковски и Палаником звучат в каждом обзоре, но у Хейса кровь на страницах не для эффекта. Она — как ржавчина. Появляется сама, когда металл долго не смазывают.
Роман обещан на осень. Нью-Йорк ждет. А где-то на высоте восьми тысяч, вероятно, все еще стучит клавиатура.
Если бы стучала... Раздраженно выдыхаю и ставлю стакан на стойку. Чертова клавиатура не стучит уже давно. Строчки не пишутся, затык не рассасывается. Словно дешевое писательское клише, сижу в баре, пью скотч и пытаюсь понять, что делать дальше. Роман надо сдать редактору уже через месяц, а у меня написано меньше половины.
— Ты молчишь, когда пишешь? Или только когда пьешь?
Она сидит рядом, закинув ногу на ногу. Красные губы, светлые волосы, слишком громкий смех, короткое платье и глаза, которые видят во мне не Лэндона, а газетный заголовок. Ее зовут Хлоя. Или Хлои. Я уже не запоминаю. Третья за этот месяц. Фанатка, которая прочитала цитату про «ребра Запада» и решила, что раз уж я «пишу изнутри», значит, могу выложить собственную душу с костями на столешницу бара вместе с чипсами и лаймом.
Или оказаться внутри нее.
Что сегодня, впрочем, я и планирую...
Последние два месяца у меня один и тот же конвейер: безуспешные попытки выжать главу, виски, бар, симпатичная незнакомка. Удача — если обходится без драк, слез и утренних оправданий перед редактором за попадание в таблоиды.
Хотя пиарщикам это вроде нравится...
Даже вникать не хочу.
— Лэндон? — Хлои напоминает о себе противным капризным голосом.
Усмехаюсь. Отвечаю чем-то вроде «зависит от настроения». Она смеется. Я делаю глоток. Скотч жжет, но не согревает. Ничего не согревает. Ни бар, ни ее пальцы на моем рукаве, ни гул толпы, которая считает меня «голосом поколения». Я просто человек с пустым файлом и дедлайном, который дышит в затылок.
Потом еще стакан. И еще. Она говорит о метафорах, о «сырой энергии», о том, как ждет мой новый роман. Сально подмигивая, шепчет, что готова попросить как следует, чтобы заглянуть в черновик. Я киваю. В голове крутится одна фраза: «медленный фитиль, который горит без искр». Черт, даже бета-ридер понял меня лучше, чем я сам, и описывает это атмосфернее.
Зависть к бета-ридеру?
Неужели все так плохо, Лэндон?
К черту...
Тянусь за скотчем, но пальцы сами находят шот текилы. Хлои подставляет запястье, посыпанное солью. Я слизываю кристаллы, чувствую горько-соленый вкус на языке, и тут же слышу шепот прямо у уха:
— Поехали уже к тебе?
Я снова киваю, словно хочу отработать этот жест до автоматизма. Мне уже все равно. Квартира, отель, заднее сиденье — разница только в том, где придется утром искать носки.
Выходим на улицу. Ночной Манхэттен встречает нас холодом и мокрым асфальтом. Я спотыкаюсь о бордюр. Хлои смеется, цепляется за мой рукав. Ключи звенят у нее в руке, как монеты в автомате.
— Я за рулем, — объявляет она, швыряя брелок в воздух и ловя его одной рукой. Я не возражаю. Пусть ведет.
Сажусь в салон. Пахнет сладкими духами, кожей и чем-то приторным, как ванильная жвачка. Она заводит мотор. Фары выхватывают из темноты лужи, рекламные щиты.
Хлои в коротком платье, которое задирается до бедер, стоит только ей повернуться. Моя рука сама ложится ей на колено. Кожа теплая. Хлои не отстраняется. Улыбается в зеркало заднего вида, поправляет прядь волос.
— Ты знаешь, — начинает она, переключая передачу, — я всегда мечтала о таком, как в твоих книгах. Ранчо, костер, грубые руки, ковбой, который молчит, но все понимает... Мы бы с тобой... я бы надела шляпу, взяла лассо, мы бы... — она замолкает, подбирая слова. — Ты же вырос на ранчо в Колорадо. Там правда все ходят, как показывают в сериалах?
Я слушаю. Снова, блять, киваю. В горле стоит комок из смеси скотча, текилы и жалости к себе. Хлои говорит о ковбоях, как о персонажах из комиксов. Не знает, что настоящие пахнут потом, конским навозом и машинным маслом. Что они не носят шляпы напоказ, а надевают их, чтобы солнце не выжгло глаза. Что они не спасают, а просто выживают, потому что содержать ранчо — то еще дерьмо.
И самое главное: ковбои не сбегают с ранчо. И не пишут про него бестселлеры.
Но я отгоняю чертовы мысли. Объяснять, как устроена реальная ковбойская жизнь и работа на ранчо сейчас бесполезно. Есть более приятные занятия. Просто провожу пальцами по бедру Хлои, опускаюсь к колену. Закрываю глаза. Машина катится, гудит, вибрирует. Я плыву. Кажется, надрался больше чем обычно…
Дерьмо. Отрезветь бы немного до ее квартиры, чтобы не облажаться. Открываю глаза.
Перекресток. Желтый мигает. Потом красный. Хлои давит на газ. Не тормозит.
Я понимаю все слишком поздно.
Фары. Ослепительно-белые. Врезаются прямо в лобовое стекло. Скрежет металла, треск пластика, оглушительный хлопок подушек безопасности. Воздух вышибает из легких. Меня бросает вперед, ремень впивается в ключицу.
И оглушительно орет сигнализация...
Блять...
Когда моя блядская жизнь скатилась не туда?
Ведь Нью-Йорк должен был все исправить…
Глава 1. Миндальное молоко, ябеда ли и вопрос
25 мая 2024 год
Дорога до Буэна-Виста, Колорадо
Лэндон
Автобус гудит низко и монотонно, вибрируя всем нутром, отдаваясь дрожью в костях. За окном проплывает знакомый, до боли родной пейзаж: скалистые хребты Саватч, уходящие в небо острыми зубцами, сосны, цепляющиеся за каменистые склоны, и эта бесконечная, давящая своим величием синева неба.