"Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 1308

Видать, что-то в Карницком переменилось за эти месяцы, раз он позволил себе шутить в письме к наставителю. Верно, случилось что-то хорошее.

'А я спешу сообщить тебе благую весть, так как беспокоюсь о твоем добром сне. Знаю, что непойманный иномирец терзает тебе душу и не дает как следует выспаться. Только ради этого я сам сижу поздней ночью и пачкаю бумагу чернилами.

Сразу напишу самое главное, а уж потом поделюсь, как оно случилось. Я отыскал того иномирца, сказочника, и отыскал его благодаря твоей подсказке. Помнишь? Еще в Белоцарске ты мне упомянул про его единственную слабость. Так оно и вышло!

За лето он ушел аж в Веледарскую губернию и сидел там тихо, пока не начались первые заморозки. Хотя нет, однажды попытался выйти к людям, но сбежал, когда его стали в жарник запихивать. Так что он снова вышел на свой воровской промысел, украл что-то из скарба. Как только до нас дошла эта весть согласно твоим указаниям, я отпросился у Молчана, сказал, что мой долг — завершить дело, начатое моим уважаемым наставителем Марчуком. Он не стал противиться, выдал мне нужные бумаги и отправил восвояси.

Договорившись с веледарским отделением, я поселился в деревушке, что была недалеко от той, где случилась покража. Тамошний командор отправил людей во все окрестные деревни с запретом ходить в лес по одиночке. Самое меньшее — ходить по трое. И только один я дважды в неделю бегал в соседнюю деревню, вроде как к девице.

Эх, Аверий Деянович, видел бы ты меня в мужицкой одежде! Ничуть не хуже, чем в столичных нарядах. Овчинный тулуп до колена, шапка с бараньими мерлушками, вязаные рукавицы, беленая косоворотка! Красавец, да и только. Правда, волосы я резать не стал, прятал их под шапкой. Знаю, что это пустой каприз, и для пользы дела надо было остричь их, как в прошлом году, но я не решился. Вдруг мое дворянство еще понадобится Ордену? А чужой волос я больше носить не хочу.

Три недели я ходил туда-сюда попусту. Радовало, что он явно был где-то поблизости, так как за это время случилась еще одна кража. Да и люди попривыкли ходить по трое-пятеро, а то поначалу приходилось их стращать и бранить. Одному непонятливому даже по уху съездили, чтобы в разум ввести. Помогло.

А на четвертую неделю он меня нашел. Вроде вокруг снег, деревья голые, сквозь кусты всё проглядывается, но он словно из-под земли вырос. Наставил на меня диковинного вида пистоль и говорит, мол, иди за мной, иначе убью. Я со страху прямо в снег плюхнулся, говорю: «Неужто ты и есть тот самый чужак? А я, дурень, не верил, думал, наплели орденцы почем зря». И пошел за ним. Ну, а что делать? Пистоль я с собой таскал, но незаряженный. Побоялся, что под тулупом порох рассыпется. Так что, я и впрямь оказался дурнем.

Шли-шли через лес, потом нырнули в овражек, а там у него уже и землянка сложена, да так хитро, что если не знать, можно рядышком пройти и не заметить. Дошли, он запалил костерок, натопил снега и говорит, мол, рассказывай, откуда здесь орденцы, как его ищут. А у самого глаза тоскливые-тоскливые, как у псины, что выкинули злые хозяева. Ну я ему всякого наплел: и про Орден, и про девицу, к которой якобы бегал, и про жизнь-быт, и байки про чужаков. Он слушал-слушал да и говорит: «Эх жизнь моя собачья! Десять лет от людей бегал, а теперь хожу кругами и насмотреться на них не могу. Готов и землю пахать, и коров доить, лишь бы с людьми рядом жить. Жаль, картошки у вас нет, мы с отцом всегда картошку сажали». Потом я попросился до ветру, в сторонке кое-как зарядил пистоль, укрыл полой тулупа, воротился к нему, наставил дуло и выстрелил. Попал дурно, в живот, так что помер он не сразу. И знаешь что? Он будто обрадовался, что всё закончилось.

Думается мне, он догадывался, кто я, либо понял, пока вел к землянке, но ему уже было всё равно. Он только спросил, не из Ордена ли я, а когда я кивнул, сказал, что мы всё делаем верно. Так оно и закончилось, это дело. Я уложил его в землянку, закинул туда же его заплечную сумку, обложил хворостом и зажег. Да, видать, среди его вещей был и порох, потому как громыхнуло не хуже, чем в железном шаре. Я даже оглох на пару дней.

Так что, Аверий Деянович, спи покойным сном. Я закончил это дело и убил второго иномирца. А мои терзания… Видимо, они навсегда останутся со мной, и мне придется научиться жить так. Долг превыше всего, даже превыше чести!'

Марчук отложил письмо. Что ж, последний питомец, видать, тоже не подведет наставителя и станет годным Стрелой. Карницкого,похоже, уготовано славное будущее, если не погибнет по глупости. Его уже приметили в Белоцарске, проверили на верность и разумение, так что через пять-семь лет, когда Адриан заматереет, обзаведется опытом и каким-никаким именем, его непременно позовут в столицу и будут растить как смену Руднева или иного высокого чина.

И мысли у него верные. Пусть думает лишь о долге перед Орденом, о защите отечества и поимке иномирцев. Однажды Карницкий уже переступил через себя, скрыл правду о Марене, теперь черед Марчука отплатить тем же.

Испросив несколько свободных дней перед Синбирском, Марчук отправился в белоцарский архив. Туда свозили дела со всего Бередарского царства, коим так и не дали завершения. Иными словами, Стрела либоне смог отыскать и убить иномирца, либо не сумел уверенностью сказать, что иномирцев там не было вовсе. Порой такие чужаки появлялись позже и зачастую в иных губерниях. Так, дело Сказочника вполне могло оказаться в белоцарском архиве, если бы Карницкий не проявил настойчивость.

В архиве Аверий нашел дело из Прилучного,к которому была приложенаприписка: «Иномирец не найден и не подтвержден», прочел его от первого до последнего листа, поискал другие дела из тех же окрестностей и случившиеся в то же время, выписал кое-какие сведения, а затем уехал из Белоцарска в сторону Прилучного.

Он проехал вдоль берега великой реки Береды, давшей название всему царству,посетил несколько деревень и лишь затем направился в село Прилучное, где располагалось поместье рода Карницких.

Сей край был приветлив и светел. Дивные дубравы, прозрачные березовые рощи,обширные поля, множество птиц от диких гусей догордых орланов. Река питала здешние земли, делилась рыбой, помогала торговле, и ее щедрость словно передалась жившим на ее берегах людям. Завидев орденский амулет, прилучинцы не хмурились и не пугались, а звали в гости. Марчук с трудом отбился от их угощений, но когда добрался до поместья Карницких, увидел, что там его уже ждали.

С Карницким-старшим Аверий уже был знаком, виделся в Старополье, когда тот приезжал к сыну.

— А, так ко мне не какой-то орденец явился, а сам наставитель Андрюши, — сказал Ведислав Радимович. И вдруг посерел лицом и качнулся, ухватившись за ограду. — Неужто с Андрюшей…

— Нет-нет, с ним всё хорошо, насколько я знаю, — поспешил заверить Марчук. — Правда, виделись мы с ним уже давненько, больше месяца назад.

— Да-да, — пробормотал Карницкий, — Андрюша писал, что тебя назначили командором. Так какими судьбами в нашем медвежьем углу? Насколько мне известно, в ближайшем орденском отделении командор ужеесть.

— Я не по службе приехал, — сказал Аверий. — Хотел расспросить кое о чем и надеюсь на ваше расположение.

— Разумеется. Андрюша мне часто писал о своем наставителе. Он изрядно тобой, знаешь ли, восхищается, взял к себе в пример и переживает, что никогда не сможет стать столь же хорошим Стрелой.

Ведислав Радимович пригласил Марчука в дом, не стал чиниться и не поморщился из-за его простого происхождения и неказистой одежды, велел жене накрыть стол, а после сытного ужина предложил пройти в кабинет.

— Не отведаешь вишневой наливки? — предложил Карницкий. — Я сам делаю. Женские руки, знаешь ли, портят подобные напитки, делают их кислее и площе. Мои же наливочки — все ядреные, сладкие, а аромат — будто в вишневом саду прогуливаешься.

— Не откажусь, — кивнул Марчук.