"Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 1299

Девица подняла на Карницкого огромные серые глаза и замерла в ожидании. Со вздохом Адриан начал свой рассказ согласно одобренному Рудневым сочинению. Понемногу его голос становился громче, и другие девушки, угадав, о чем идет речь, приблизились к ним, а за ними подтянулись следующие.

— Я смотрел в ее глаза и не знал, что делать. Спасовы слова гласят, что главное в человеке — душа, и как раз души моей возлюбленной там не было. Лживая и коварная душонка иномирца захватила ее тело, но глаза-то были ее, такие прекрасные и голубые, как утреннее небо. До сих пор не ведаю, как я выстрелил. Был ли выстрел или это гром прогремел? Пуля впилась в ее грудь, но в тот миг разбилось сразу два сердца, — полушепотом сказал Карницкий. — И теперь меня без конца терзают сомнения. А вдруг я ошибся? Вдруг ее душа еще была жива? Вдруг какая-то дурная болезнь или временное помешательство исказили ее нрав, ум и память? Может, мои чувства были слишком слабы, раз я так быстро сдался…

Адриан закрыл лицо руками, словно желая скрыть недостойные мужчины слезы, и услышал громкие рыдания. Девушки начали плакать еще на середине истории, но сдерживались, чтобы не упустить ни единого слова, и позволили себе отпустить вожжи лишь после окончания.

Выждав немного, Карницкий убрал руки, низко поклонился и сказал:

— Простите, я испортил столь хороший вечер. Мне не стоило рассказывать эту печальную историю…

Он отдельно извинился перед хозяином вечера и поспешил откланяться.

Уже в карете Адриан сдернул фальшивый хвост, развязал шейный платок и откинулся на спинку скамьи. Наконец этот спектакль окончен. Теперь он сможет жить как Стрела, а не как дворянин.

За день до суда в Белоцарск приехали другие старопольцы: командор Молчан, старший Молот Чехоня с двумя подчиненными, чернильник, Василь-возчик, который пошел в Орден после гибели семьи от рук того мага. И неожиданный, но важный свидетель — старик чухей. Он не побоялся отправиться в столицу, чтобы отстоять правду.

Но на судебный процесс выехали не меньше трех десятков человек. Многие белоцарские орденцы отправились тоже, чтобы поддержать соратников. В конце концов, предстоял бой за весь Орден, а дело Медянских стало лишь предлогом. Потому в день суда во дворе орденского здания собралось немало карет, помимо черных стояли так же и наемные.

Из-за широкой огласки судебный процесс решено было провести не в здании суда, а в государевых Белокаменных Палатах, что раскинулись на берегу реки Белой. И пока кареты ехали до моста, а потом от моста до Палат, Карницкий думал, как же сложится судьба Ордена, если суд будет проигран. Начальство, несомненно, понимало гораздо больше, но по лицу Руднева ничего нельзя было сказать. Он был весел и бодр, как всегда.

Ради суда Карницкому пришлось вновь нацепить чужие волосы, чтобы не смущать знакомых дворян неподобающим видом, но камзол он надел старый, старопольский. Остальные же орденцы хоть и нарядились в парадное, выглядели простовато, только амулеты на шеях говорили об их положении. Потому когда они высадились из карет в огромном заднем дворе Белокаменных Палат и увидели само здание, Карницкому показалось, будто нищие тайком пробрались в богатый дом, чтобы побираться.

Палаты подавляли величием и богатством. В белых стенах из тесаного камня виднелись узенькие высокие окна, больше похожие на бойницы, посередине здания подымалась башня, увенчанная луковичной золотой главой. В Белоцарске были здания и побольше Палат, и покрасивее, и поновее. К примеру, сам государь проживал в Царском Тереме, который целиком сложен из дерева и украшен витиеватыми наличниками. Посольский двор больше походил на эльданское здание с колоннами, огромными окнами и барельефами. Спасова палата, где царь молился, хоть не потрясала размерами, зато вдохновляла изяществом и заставляла устремить взор к небу. Но Белокаменные палаты как нельзя лучше подходили для проведения важнейших государственных торжеств, совещаний и прочих церемоний, которые влияли на судьбу всего Бередарского царства.

Слуги провели орденцев через задний вход прямиком до просторной комнаты, стены которой были обиты синей узорчатой тканью, и попросили подождать, пока их не пригласят в главный зал. Даже опытные Стрелы, пожилые маги и оба командора, что видели в своей жизни немало, расселись по скамьям да кушеткам и притихли от вида роскоши.

— Не по мне тут, — выдохнул кто-то. — Стыдно своими сапожищами топтать такие полы.

Адриан опустил взгляд на дубовый паркет, затем оглядел синие стены, высокие потолки с лепниной, бронзовые канделябры в человеческий рост, кушетки, обитые дорогой парчой… Даже ему, дворянину, было немного неуютно, что уж говорить о других орденцах.

Затем слуги внесли подносы с чайной посудой и сластями, а в конце несколько сильных лакеев притащили огромный пузатый самовар, из которого уже убрали шишки и угли, но вода еще бурлила внутри. К счастью, дальше они не стали смущать орденцев и ушли, оставив одного человека у двери. Руднев первым подошел к самовару, налил через краник кипяток с заваркой, звонко отхлебнул и причмокнул:

— Когда еще доведется попить царский чай!

После этого остальные орденцы тоже осмелились налить себе чаю, словно сидели не в Палатах перед судом, а в привычных колчанных и попросту ждали чернильника с жалобой.

Адриан остался на месте. Его мутило от одной лишь мысли о еде. Прежде в водовороте званых вечеров и поставленных Рудневым задач он ухитрялся особо не задумываться о грядущем суде, а уж известие об иномирце вовсе заставило его позабыть все прочие думы. И только сейчас до него в полной мере дошло, что им всем предстоит. Адриан постукивал ногой, сам того не замечая, его слегка потряхивало от ужаса. Настоящий суд! С судьями, зрителями и стряпчими. С прениями, свидетелями и приговором в конце. И хуже всего было незнание, насколько готов Орден к защите, всё ли сделал Марчук, довольно ли этого для суда.

Через полчаса их пригласили пройти через другую дверь. Стоило Карницкому переступить через порог, как он оказался в бесконечно огромном зале. Настолько огромном, что в нем уместилось бы три старопольских отделения, причем вместе с крышей. Стены уходили высоко наверх, подпирая небесно-голубой потолок. Зеленоватый свет проходил через узкие окна-бойницы, отчего создавалось впечатление, будто пространство окутывала легкая дымка. С одной стороны на возвышении сидели судьи в тяжелых старинных одеждах с меховыми воротниками, на их головах красовались длинные бобровые шапки. Перед ними стояли скамьи, разделенные на две части широким проходом. Орденцам велели сесть слева, поближе к окнам. Правая сторона пока оставалась свободной. А еще дальше по залу сидели зрители. Разумеется, сюда дозволялось войти только мужчинам и только дворянам, женщинам и простолюдинам не место на суде. Но даже так их собралось не меньше сотни.

Как только орденцы заняли свои места, в зал впустили новых гостей, а вернее сказать, соперников. Карницкий понял это, узнав среди незнакомцев старика Медянского. Тот выглядел совсем плохо. Диво, что он еще был жив. Но взгляд Адриана приковал иной господин. Он выделялся среди прочих, хотя ни его рост, ни сложение не отличались от обычных. Может, что-то было в его манере держаться? Или в непринужденной походке? Только почему-то сразу создавалось ощущение, что именно этот господин — главный. А еще, что если следовать за ним, то несомненно достигнешь немалых высот, будто он знал верную дорогу. Ему бы войска вести в смертный бой!

— Богдан Стахович, желаю удачи на сегодняшнем процессе! — сказал этот дворянин, глядя на Руднева.

— Благодарю, ваше сиятельство, — поклонился тот в ответ, но взаимностью не ответил.

Сиятельство? Значит, этот дворянин — граф. А раз он единственный посмел поприветствовать соперников, скорее всего, он главный. Уж не граф ли Добринский это? Карницкий представлял его себе, как обычно представляют злодеев: сморщенный злобный старикашка с жидкой бороденкой и длинным бородавчатым носом. А тут довольно молодой, не старше сорока лет, мужчина с открытым ясным лицом и уверенным взглядом.