"Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 1288

— А если я встречу там Медянского? — спросил Адриан.

— Не спорь с ним, не перебивай и не бранись, — быстро ответил Руднев. — Придерживайся своего образа. Если он влезет в беседу, сразу замолкай и отходи. Пусть старик кричит сколько влезет! Если начнет задираться, соглашайся. Да, вы не успели спасти его детей, вам очень жаль, вы так спешили. Тебе тоже жаль, что в старопольском отделении так мало людей, иначе бы вы перекрыли все дороги в губернии и перехватили попаданца раньше. Да, Орден слишком слаб, чтобы легко поймать столь сильного мага, попаданцы порой обладают невероятной мощью. Понял?

— Вроде.

— И никаких слов «однако», «но» или «хотя» в твоей речи быть не должно. Ты должен соглашаться с ним, а не перечить. Раза два-три столкнешься с Медянским, а потом его перестанут звать на вечера. Говорю же, что за зиму он уже изрядно всем надоел, и если старик будет мешать дворянам забавляться с новой игрушкой, его быстро выкинут из общества. Но по первости ты с ним обязательно столкнешься. Всем любопытно поглядеть, как вы друг друга мутузить будете.

Сие Карницкого не шибко обрадовало, но теперь у него было понимание, как себя вести, что говорить и что делать. Уже в сотый раз Адриан подумал, что недаром Руднев столько лет держался при государевом дворе, а еще подумал, что неверно оценивал силу своего же Граничного ордена. Как Стрела, он привык к монотонной службе, к поискам попаданцев, к полыхающим жарникам и постоянным отпискам, но стоит заглянуть глубже, то Орден окажется не очередной государевой службой, а отдельной страной с посольствами, представительствами, границами и торговлей. И если в Бередарском царстве при дворе держат такого ловкача, как Руднев, что же за человечищи сидят в орденской верхушке? Каков же сам магистр и его приоры? Они тоже просчитывают свои ходы на десять шагов вперед? И сумеет ли когда-нибудь Карницкий стать чем-то большим, чем обычным Стрелой?

На званый вечер Адриан поехал в орденской черной карете. Это подходило ему к образу, а также показывало, что он, несмотря на благородную кровь, не стыдился ни Ордена, ни своей службы.

Перед домом графа пришлось изрядно подождать: кареты и повозки одна за другой медленно проезжали через открытые ворота прямо ко входу, останавливались там, выпуская господ, а затем выезжали обратно и находили место вне ограды. Наконец пришел черед и Карницкого. Он с радостью выскочил из опостылевшей кареты и размял ноги.

Стоило же ему пройти через слуг, как дворецкий негромко, но весьма отчетливо провозгласил:

— Дворянин Карницкий Адриан Ведиславович!

Взгляды всех, кто был в большом зале, обратились на Адриана. Он невольно смутился, но удержал вежливую улыбку, поклонился присутствующим и прошел вглубь зала, поближе к окну. Женщины, как водилось, держались ближе к стене, а мужчины прогуливались напротив, так что Адриан не стал нарушать обычаи.

В зале пахло воском, бархатом и какими-то иноземными благовониями. Хотя за окнами еще не стемнело, повсюду горели лампы да свечи. Еле слышно звучала мелодия, выпеваемая невидимыми девицами, наверное, их держали за стенкой и велели петь так, чтобы не мешать разговорам. Ко всем новым гостям подходил кто-то из родни графа Кречетникова — к каждому подбирали встречающего согласно его знатности, близости к дому и возможной пользе. Одних приветствовала молодая девица в шелковом сарафане с длинными распашными рукавами и жемчужными нитями в косе, как понял Карницкий, племянница Кречетникова. Других — молодой мужчина в красном с золотом кафтане с меховой опушкой, сын графа. А князя Репнина с супругой вышел встречать сам граф Кречетников.

Только Карницкий остался без встречающих. Видимо, граф не знал, насколько одичал уездный дворянин после службы в Ордене, и побоялся посылать к нему родичей. Это вполне могло быть оскорблением или указанием места наглому орденцу, чтобы тот не возомнил о себе невесть что, если белоцарский граф пригласил его.

Впрочем, после небольшой заминки к Карницкому всё же подошла девица и поклонилась.

— Добро пожаловать в дом графа Кречетникова, Адриан Ведиславович! — сказала она.

Неужто служанку послали? Хотя нет, слуг так не одевают. Судя по наряду, девица была незамужней. Об этом говорил и ее шелковый сарафан бледно-желтого цвета, и неприкрытые волосы, заплетенные в косы и перевитые золотыми нитями, и небольшой вырез возле горла, открывающий ямочку внизу шеи. Единственное, что смущало Карницкого, — ее возраст. Остаться в девках в таких летах — позор для семьи. Сколько ей? Лет двадцать, не меньше, потому, наверное, и взгляд такой — открытый, прямой, даже вызывающий. Благородной девице должно вести себя скромно, голову держать опущенной, первой с мужчинами не заговаривать.

— Меня зовут Слада Вельяминова, я дальняя родственница графа Кречетникова. Прошу прощения за неласковую встречу, это я забегалась и не успела вовремя встретить господина Карницкого.

— Ничего, я не привык к таким вечерам и не знал, как принято встречать гостей в Белоцарске, — кивнул Адриан.

Говор Слады звучал под стать ее взгляду: резковатый, четкий, даже деловитый. Понятно, почему ее до сих пор не выдали замуж! Девицы должны говорить мягко, плавно, чтобы голосок журчал как ручей, а с этой будто с мужчиной говоришь.

Конечно, с возрастом женщины могли поменяться. Одни, как жена графа Порываева, превращались в заботливых наседок, пытающихся накормить всех домочадцев и случайно забредших гостей. Другие отращивали железный хребет и становились правительницами в семье. Они могли принимать суровые решения наравне с мужем, правили землями и держали родных в ежовых рукавицах, но это если муж попался мягкотелый. Хотя вон жена графа Кречетникова, судя по всему, ближе ко второму образу: статная, в тяжелом бархатном платье вишневого цвета, на голове внушительная жемчужная кика. Она ухитрялась смотреть на всех сверху вниз, хотя росточком была по плечо мужу.

— Граф Кречетников велел представить господина Карницкого гостям, — сказала Слада. — Не будет ли господин Карницкий столь любезен и не пройдет ли за мной?

Даже слова этой Вельяминовой звучали неловко и грубовато.

— Извольте! — вежливо кивнул Адриан.

К этому времени знатные гости увидели, что этот орденец ведет себя вполне прилично, на людей не кидается, в занавеси не сморкается, поэтому осмелились заговорить с ним.

Девица Слада вела Адриана от одной группы людей к другой, представляла его, как положено, а гости называли себя сами. Пока к нему лишь приглядывались и острые вопросы не задавали, подобные разговоры уместны лишь после ужина.

Конечно, Адриан вскоре позабыл большую часть лиц и имен, но продолжал кланяться, улыбаться и скромно отвечать на приветствия. Хотя несколько человек он запомнил, настолько они выбивались из толпы. К тому же некогда Карницкий ошибся, спутал мужчину в эльданском платье с попаданцем. Здесь же он воочию убедился, что Марчук был прав в описании их нарядов. Мужчины ходили так, что девицам было стыдно на них смотреть: в узких штанах, коротких камзольчиках по пояс, хорошо, хоть обтянутый зад едва прикрывали две длинные полы. Впрочем, девица, или, скорее, замужняя дама, выглядела ничуть не уместнее. Платье плотно обтягивало ее плечи, руки, грудь и талию и расширялось лишь от пояса, вырез открывал не только ямочку под шеей, но и ключицы, и частично плечи, время от времени проглядывала даже ложбинка, приманивая мужские взгляды. А волосы? Ни приличествующего замужней женщине головного убора, ни скромной косы. Эльданка завила волосы в тугие кудри, подняла их наверх, открывая голую шею целиком, и украсила драгоценными заколками и шпильками.

Конечно же, вокруг эльданки кружили и пылкие юноши, и солидные мужи, а она весело шутила с ними, что вызывало злость у бередарских женщин.

— О, а вот и знаменитый орденский юноша! — задорно сказала эльданка, а затем присела, открывая лучший вид на свой вырез.

Не сразу Карницкий догадался, что она так поклонилась, на эльданский манер. И этот вырез… Неужели ее мужу не стыдно выпускать жену в таком виде, где на ее грудь таращатся десятки чужих мужей?