"Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 1287

— Вот только волосы… — зацокал Ицик Гиршевич. — Такой куцый хвостик лучше обрезать, чем оставить, а что останется — завить в кудри.

— Нет, какие кудри? Он дворянин, и это должно быть видно издалека! Не переживай, Ицик Гиршевич, я что-нибудь придумаю. Через три дня первый наряд должен быть готов!

— Три дня, — евсей схватился за сердце, — смилуйся, Богдан Стахович! Стар я уже, чтобы ночами за иглой сиживать, помру ведь чего доброго.

— Не прибедняйся, ты ещё всех нас переживешь. А за спешку я доплачу.

— В полтора раза?

— Еще чего! Двадцать процентов, не более. К тому же ночью сиживать будешь не ты, а твои сыновья с женами!

После того, как Адриана измерили со всех сторон и в каждой части тела, Руднев повез Карницкого в иное место. На сей раз карета свернула с центральных улиц в какие-то подворотни и остановилась меж старых покосившихся домов. Вроде и не так далеко уехали от набережной, но будто попали в совсем другой Белоцарск.

— Иди давай и по сторонам больно не глазей, — подтолкнул Руднев Карницкого в спину.

Они вошли в один из домов, поднялись по лестнице, и Богдан Стахович с силой пнул хлипкую дверь справа.

— Кочур, открывай! — рявкнул Руднев так, что со стен что-то посыпалось.

Адриан думал, что на шум выйдут соседи, начнут браниться, но на деле весь дом словно притих и замер. Даже голоса, что доносились из-за дверей, смолкли.

— Кто? — послышался хриплый сонный голос.

— Знакомый твой. Дело есть, рублей на пять потянет!

Заскрежетали замки, дверь распахнулась, и Руднев влетел внутрь, таща за собой Карницкого.

— Рожу умой и бегом сюда! — велел Богдан Стахович.

Хотя сейчас уже перевалило за полдень, в комнатах было темно. Ни свечки, ни лампы, а окна, как убедился Карницкий, до сих пор были затворены ставнями. Руднев не стал церемониться, сам, не дожидаясь хозяина, распахнул их, чтобы впустить свет и свежий воздух.

Вскоре вернулся хозяин. Лицо его измялось то ли со сна, то ли после попойки, на голом теле — драный и столь же измятый халат. Ни возраста, ни народности Адриан, глядя на него, угадать не мог.

— Гони пять рублей, — с ходу протянул он руку.

— Сначала дело, потом плата, — отрезал Руднев. — Надобно вот этому господину вернуть аристократический хвост. Чем длиннее, тем лучше. Сделаешь?

Кочур глянул на Адриана, болезненно сощурив глаза.

— Сделаю, цвет у него обычный. Только пять рублей мало. Ежели нужно, чтоб до пояса было, так там поболее запросят. Это ж под корень надо резать, не всякая согласится.

— Пять — тебе, за волосы еще десять.

Кочур задумался:

— Давай тогда сразу пятнарик. Ежели запросят меньше, я остаток верну.

Руднев недовольно проворчал:

— Вернешь ты, как же, — но отсчитал пятнадцать рублей и протянул Кочуру.

Тот вмиг повеселел, буркнул что-то и скрылся в другой комнате. Вынырнул оттуда уже переодетым как обычный мастеровой, хлопнул дверью и исчез.

— Не спрашивай, — сказал Руднев, поймав вопросительный взгляд Карницкого. — Старый знакомый. Повстречал во время проверки доходных домов. Жадный плут, но полезный: достанет что угодно, только плати.

Вернулся Кочур через полчаса, довольный и попахивающий хмелем.

— Вот, достал. Высший сорт!

Он вытащил из-за пазухи сверток, открыл его и показал тяжелый пучок длинных волос, чей цвет один в один походил на цвет волос Карницкого. Руднев ухватил пучок, приложил к спине Адриана и кивнул:

— Годится. Только помой их и вычеши от вшей. Не дело дворянину вшивым ходить. Сделай из этого хвост и крепление, чтобы не свалился с головы, даже если кто дернет.

— Сделаю, чего уж. Но надо еще пять рублей сверху!

— Я ж тебе уже дал пятнадцать. Десять за волос и пять тебе.

— Да баба попалась упрямая, никак за десять не хотела резать. Еле-еле уломал ее на пятнадцать.

Хоть Руднев и не поверил Кочуру, но вынул из кошеля золотую монету.

Только после этого Руднев отвез Карницкого к орденскому зданию и напоследок сказал:

— Тебе тоже задание. Запиши все истории так, как я тебе сказывал, и про Медянских, и про детство, и про любовницу. Каждой по пять штук, не меньше. Подбери слова под себя, подумай, как лучше их подать. Через три дня проверю! И помни: ты не ради себя стараешься, а выполняешь поручение. Это дело важнее поимки попаданцев, ибо сейчас мы бьемся не за несколько жизней, а за судьбу всего Граничного Ордена. Так что приступай со всем тщанием, никаких отговорок тут быть не может!

1 Лютень — месяц с 21.01 по 03.03

Дела столичные. Часть 3

Промаявшись три дня, Карницкий понял, как нелегок труд писателя. Первый текст с делом Медянских слишком походил на казенную отписку, которые Адриан привык строчить для Ордена. Второй вышел ни то ни сё. Третий словно был записан со слов Руднева с его прибаутками и грубоватыми шуточками. Вроде Адриан знал, что надо писать, но вот облечь эти мысли в подходящие слова никак не выходило.

Спустя три дня Руднев пришел, как и обещал. Он принес Карницкому первый пошитый наряд — тот самый удлиненный черный камзол с серебряной оторочкой, который сел на Адриана как влитой.

— Хорошо! — вынес вердикт Руднев, осмотрев юношу со всех сторон. — Теперь показывай, что написал.

Казенщину он отбросил сразу, а остальные варианты прочитал влёт без малейших эмоций. Выбрал один и велел Карницкому прочесть вслух. Адриан повиновался, но уже с первых строк понял, насколько же это фальшиво звучит. Слова не ложились на язык, а то, что у Руднева звучало смешно, в устах Адриана превращалось в похабщину и грубость.

— Ты, Карницкий, не туда пошел, — почесав нос, сказал Богдан Стахович. — Перенимать чужую речь — всё равно что чужие сапоги носить: только ноги зря разобьешь. Ты ведь не я! Что к лицу пастушьему сыну, то никак не годится потомственному дворянину. Вот я столько лет при государевом дворе верчусь. Неужто думаешь, я не заучил вашу дворянскую речь со всеми витиеватостями и околичностями? Коли надо, я и не так спеть смогу, но ведь не делаю. Почему? Да потому что я рожден не во дворцах и не в каменных палатах. Зачем мне натягивать чужую обувь? Я даже с батюшкой царем говорю по простому, бывает, и похабщину какую ляпну, и грубость отвешу. А ему это только в радость! Порой он нарочно велит позвать Руднева, пастушьего сына, чтобы отдохнуть после всех ваших дворянских хитроумностей. Понимаешь?

Карницкий кивнул. Руднев всё говорил верно и весьма доходчиво.

— Так что нечего перекладывать мою речь в свои уста. Говори так, как привык, как отец учил, как в вашем круге принято.

Адриан усмехнулся:

— Да я бы с радостью, только разучился за давностью лет. Сначала в питомнике столько времени пробыл, потом на службе в Старополье.

— Значит так, — Руднев хлопнул себя по колену, — идешь в книжную лавку и просишь самые слезливые дамские романы. Какими словами в них главный воздыхатель говорит, так и ты попробуй. Даю ещё пять дней. Через неделю у тебя первый выход в свет! Готовься.

После ухода Руднева Карницкий сразу же отправился в книжную лавку. Он намеревался выполнить поручение Ордена со всей возможной отдачей. Недаром же Адриан нынче ел в три раза меньше, чем обычно, и голод терзал его беспрерывно.

Вернулся он с богатой добычей. Карницкий даже не подозревал, насколько обширен выбор подобных книг. Среди них были и бередарские сочинения, и привезенные из других государств. В старопольской книжной лавке таких книг почти не было, не принято там девок грамоте учить, а вот в Белоцарске, видать, совсем иные порядки, раз под них особые книги привозят. А названия-то какие! Адриана брала от них дрожь: «Письма, найденные в деревенском саду», «Победа чувствительного сердца над мирским расчетом», «История одного эльданца, писанная им самим во время путешествия по дальним краям».

Но после первой же книги дело тронулось с места. И вернувшийся в обещанный срок Руднев похвалил новые литературные потуги Карницкого, а заодно передал приглашение на званый вечер к графу Кречетникову.