"Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 1285

Адриан не мог перестать улыбаться, глядя на увлеченного Паника. Вечно он думает лишь о магии да всяких новшествах. Ей-ей, не будь он из Ордена, Карницкий подумал бы, что Паник из иномирцев: только бы мир менять да придумывать разные штуковины.

— Что за вещь?

— Не могу тут рассказать. — Паник огляделся и махнул рукой: — А, ладно. В общем, сделали такую штуку, вроде амулета, но не амулет. Если говорить по-нашему, то «триединое зерцало для распознания чужеродного естества» или иначе триарий. Оно может определить, из нашего мира человек или нет.

Карницкий ошарашенно откинулся, не в силах переварить слова Паника.

— Пока работает не совсем точно. Зерцало проверяет три параметра. Первый — уровень магического возмущения, если попаданец пришел из магического мира, у нас-то он бедненький. Правда, может показать и на нашего человека, если у того есть скрытые магические способности. Зато в питомниках легче отыскивать магов. Второй — невидимый жар для попаданца из механистического мира.

— У нас же тоже есть такое, — не понял Карницкий. — Поезда, часы, пистоли, заводные куклы — это машины.

— Нет, — замотал головой Паник. — Тут дело не в самих машинах, а в топливе. Уголь, дрова, завод и порох не дают того жара. В мирах, где всюду машины, топливо иное, более сильное, коего надо лишь горсточку, чтобы поезд ездил без пополнения неделю, а то и месяц. Вот оно придает невидимый жар людям, они с рождения пропитываются им до костей. И тут ошибок не бывает. У нас людей с таким жаром нет.

— А ежели попаданец пришел из мира, где ни магии, ни машин нет? Из мира вроде нашего.

— Вот тут как раз третий параметр нужен, но он пригоден, только если попаданец недавно пришел. Если проживет у нас более года, зерцало может не увидеть чужака. Для того нужна капля его крови. Но, как понимаешь, зерцало помогает, если само тело пришло из иного мира. Если только душа — зерцало бесполезно.

Карницкий подумал немного и сказал:

— Нельзя, чтобы кто-то узнал о зерцале. Если прознают люди не из Ордена, решат, что могут и без нас чужаков выискивать.

Куликов поник:

— Вот и Салтан Будилович так говорит.

— И ты, дуралей, бы помалкивал. Зачем мне рассказал? То в письмах тайны Ордена выбалтываешь, то в трапезной при всех.

— Салтан Будилович и это говорил, — удрученно вздохнул Паник. — А мне обидно! Столько всего нового придумали, а поделиться не с кем, показать некому. Для чего мы ночами не спим? Уж явно не для того, чтобы новшества наши на полках лежали да пыль собирали. Надо, чтобы они пользу приносили, людям помогали.

Карницкий усмехнулся:

— Если бы ты в другой мир попал, сразу в жарник угодил бы! Уж слишком ты охоч до всего нового.

Но, что бы там ни было, Адриан был рад увидеть Паника в столице. Пусть маг и болтун страшный, зато после разговора с ним от сердца отлегло. Будто Адриан никак не сможет вести себя более опрометчиво, а потому должен сладить с любыми невзгодами.

Дела столичные. Часть 2

Знаменитого Руднева Карницкий представлял если уж не трехголовым великаном, то по меньшей мере крупным мужчиной с внушительным брюшком и выразительным лицом. Иначе кто будет слушать его, человека без роду и регалий, при дворе государя? И каково же было разочарование, когда Адриан увидел невысокого худощавого мужичонку с невзрачными чертами лица! Единственное, что хоть как-то выделяло Руднева, — это красивая седина, про которую обычно говорят «соль с перцем».

Но стоило Рудневу заговорить, как Карницкий враз передумал. Попробуй не послушать такой голос — басовитый, уверенный, с легкой хрипотцой! Генеральский голос, не меньше.

— А, старопольские! — сказал мужичонка. — Я отписки по делу Медянских прочитал, и ваши, и магов, и каждого последнего Молота, что там был. Теперь хочу послушать, как вы это обскажете. Начнем с младшего.

Хоть дело мага было давним, Карницкий довольно недурно его помнил. После нападок в «Ведомостях» Адриан не раз думал, как можно было поступить иначе. Могли ли они с Марчуком быстрее заловить мага? Могли ли не допустить гибели Медянских? И как он ни крутил в голове, всякий раз выходило, что будь орденцы чуть быстрее, скорее всего, стали бы горсткой пепла.

— А теперь старший!

Марчук докладывал о деле совсем иначе. Карницкий старался растолковать, почему они поступили так, а не иначе, о чем думали, каковы делали выводы. Аверий же рассказывал только то, что видел и слышал, шаг за шагом от прихода чернильника в колчанную до просеивания пепелища на месте дома Медянских.

— Что же, теперь стало понятнее, как быть дальше, — кивнул Руднев. — Ты, Карницкий, как дворянин, будешь ходить по всяким дворянским приемам: балы, утренние туалеты, послеобеденный чай, картишки, гулянки. Первые приглашения мы тебе достанем, а дальше само должно повалить.

— А если не повалит? — спросил Адриан.

— Повалит, если дурака не будешь валять. Нынче в Белоцарске это самая модная тема для обсуждений. Старик Медянский за зиму всем изрядно надоел, а тут свежая кровь, молодой дворянчик, единственный во всем Бередарском царстве, кто пошел в Орден, к тому же непосредственный участник дела. Да тебя с руками должны оторвать! Любой прием с таким гостем станет популярным. Все захотят услышать иную сторону.

— До суда лучше, наверное, молчать, — неуверенно предположил Карницкий.

— Глупости! — оборвал его Руднев. — Будешь молчать, кто ж тебя заново позовет? Нет, ты будешь говорить и говорить много. Только вот как именно — я тебе сейчас объясню. Ты юноша видный, высокий, стройный. Обрядим тебя во всё черное, лик сделаем бледный, так что ты с этого дня ешь вполовину меньше и спи также. Худоба, бледность и синева вокруг глаз будут тебе на руку. На приемах будешь говорить тихо, едва не шепотом, ржать, как жеребец, запрещено, самое большее, что позволено, — печальная улыбка. Понял? Изобрази.

Карницкий состроил скорбную мину и едва приподнял уголки рта.

— Оно самое! — кивнул довольный Руднев. — А о деле будешь сказывать, как впечатлительная барышня: охи-вздохи, очи к небу, многозначительные паузы, оборванные фразы, чтобы слушатели сами додумывали. И рассказывать можно лишь об ужасах, творимых магом, ни словечка о том, что делали орденцы. Говори о пепельном круге, сожравшем дом и семью крестьянина, о трупах мужиков с кровавыми потеками из глаз, о пустой станции, где от людей остались лишь кучки пепла, о живых умертвиях, что напали на вас. Понял?

Не сказать, чтобы Карницкому пришлись по нраву наставления Руднева, но определенный смысл в том был.

— Я привез дворянские одежды, но черного там немного, — вспомнил Адриан.

— Насчет этого не думай. Пошьем тебе новые наряды, уж на это у Ордена средств хватит. Жаль, что волосы обкорнал, в образ не ложится, но я что-нибудь придумаю. Ах да, еще тебя будут спрашивать, почему в Орден подался. Я твою историю знаю, читал. Ее рассказывать так же, как и про дело — больше печали, меньше смысла. Пусть каждый дворянчик прочувствует, каковы эти попаданцы!

Затем Руднев, не переводя дух, обратился к Марчуку:

— Ты же займешься иным. Возьмешь устав Ордена и все приписки к нему, все наставления и пройдешься по всему делу. Для каждого твоего шага, для каждого решения и даже мысли ты должен отыскать обоснование, причем обоснование железное, подтвержденное уставом и прочими бумагами. Вот прямо с сегодняшнего дня и засядешь. Через три дня проверю, если что, помогу. Если всё понятно, тогда я забираю Карницкого к портному и цирюльнику. Будем делать из него дворянина!

Толком не осознав, что произошло, Карницкий уже сидел в карете Руднева и ехал невесть куда.

— Пошьем тебе шесть-семь нарядов, дальше будет видно, — продолжал рассуждать Руднев. — Повезло, что ты сам по себе видный, девки пачками будут влюбляться. А их мамаши должны пожалеть эдакого красавца-сиротинушку. К суду все благородные бабы Белоцарска должны быть без ума от тебя. Карницкий, слышишь?