"Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 1278

Гридя мало что понимал в пистолях, зато топорик впечатлил его до глубины души. Вроде небольшой, легкий, как пушинка, с хватким топорищем, голова выкрашена черным, дерево в руку толщиной перерубает с одного удара.

— Про Орден сказывал?

— А как же? И про Орден, и про жарник. Я так ему и сказал, мол, чужак ты и сожгут тебя орденцы. Поймают и сожгут.

— А он что?

— Ничего. Послушал и всё, будто ему и дела нет.

А потом чужак несколько дней вел Гридю по лесам, пока не нашел хорошее место. Там они вдвоем построили землянку. Несколько раз чужак уходил и возвращался с припасами. Каждый день он расспрашивал Гридю о всяком: какие обычаи тут, какие праздники, кому молятся и прочее, вытягивал каждую мелочь. К примеру, Гриде пришлось перечислить всех в Дубровке, кого он знал, и поведать о каждом.

— Что ели? Откуда съестное брали?

— Он добрый охотник! Никогда с пустыми руками не возвращался. Оленей бил, зайцев, птицу силками ловил. Как-то стая волков пожаловала, так он их всех перестрелял. Ну и время от времени он ходил в деревни, приносил оттуда зерно, капусту, свеклу. Еще он всякие коренья выкапывал, даже из-под снега, варил отвар из еловых иголок. Будь на дворе лето, он бы с леса прокормился.

— Если чужак уходил надолго, почему ты не убежал? — спросил Ртищев

— Куда? По снегу? Он бы меня быстро отыскал и убил. А в пургу я бы попросту померз или с голоду помер. Вот, дотерпел до весны и сбег! И то вон, изголодал так, что до еды из жарника докатился, изголодал. Хорошо, барин добрый попался, отпустил меня.

Добрый барин! Карницкий хмыкнул. На сей раз Васюкову повезло, что не чужака отпустил. А уж как повезло Ордену! Сам Васюков не хотел посылать в Орден, грамотей в Дубровке тоже, и если бы не исполнительность васюковского грамотея, они бы снова упустили возможность поймать чужака.

— Сможешь провести к землянке, где вы жили? — спросил Марчук.

— Смогу, наверное, да без толку это.

— Почему это?

— Чужак часто говорил, что ежели что случится, так он сразу уйдет. Мол, ему не привыкать бросать всё разом.

— Почему он его попросту не убил? — сказал Ртищев. — Знал ведь, что уйдет. Может, даже нарочно отпустил. Зачем? Пожалел?

Марчук пожал плечами:

— Скорее всего, он решил тут переждать зиму, заодно разузнать всё о нашей жизни, а по весне уйти. Так что сбежал Гридя или нет, исход один.

— Но если бы он убил парня, мы бы ничего о нем не узнали, — горячился офицер.

— И много ты о нем узнал? Гридя! Что чужак говорил о себе? Откуда он? Как звать? Была ли семья?

— Нет, — голос из сарая снова стал глухим, будто Гридя отошел от двери, — ничего не говорил. Только расспрашивал да приказывал: пойди огонь разожги или птицу ощипай. Но он не злой человек. Ведь и впрямь мог убить.

— Сколько дней прошло, как ты сбежал?

— Дней шесть…

— Выпускай, — велел Марчук грамотею. — Если и была на нем хворь, давно уж ушла.

Из сарая вышел взъерошенный обросший волосом парень, щурясь от солнца.

— В баньку бы сейчас. Забыл, когда в последний раз мылся, — вальяжно протянул он и ойкнул, отхватив затрещину от грамотея.

Ртищев потянул носом воздух:

— А и впрямь, в баню его надо.

Марчук согласился:

— Останемся на ночь, его отмыть, дать чистую одёжу. Завтра с утра поедем ловить того чужака.

Легко сказать — ловить чужака. Диво, что Гридя сумел вернуться, не заплутал на обратной дороге и попался всего единожды, а ведь могли сжечь ненароком. Гридя запомнил, в какую сторону солнце клонилось, пока чужак водил его по лесам, потому нашел родную Дубровку, хоть пришлось немало побегать. Повезло, что на голодных волков не нарвался. Повезло, что бывал проездом в соседних деревнях и узнал их, не выходя к людям.

Словом, неудивительно, что он не решался сбежать зимой.

Дорогу к землянке он выгадывал по своим блужданиям, мол, до Дубровки он был в Васюковке, а прежде проходил мимо Спасова, а до того заглядывал в жарник деревни, названия которой не знает, но там мельница стоит. Мельниц в округе было немного, потому и эту деревню угадали.

Василь вел карету напрямую к самой первой деревне, что видел Гридя. А по дороге Ртищев выспрашивал у того о чужаке. Волей-неволей Карницкий узнал о нем так много, как не знал ни о ком более: где шрамы на теле, что стряпает, какие привычки, храпит ли. Не храпит! И спит вполглаза, ухание сов и вой волков его не будил, но стоило Гриде ночью встать по нужде, сразу открывал глаза и следил.

А Марчук больше думал, узнают ли они чужака, если встретятся с ним без Гриди. Парень сказал, что под конец чужак научился говорить так, что не отличить от любого другого жителя Дубровки, даже песни и частушки здешние запомнил. Подорожную это ему не поможет выправить, но успокоит подозрения. Тот же Васюков отпустил бы чужака безо всякого сомнения. А ежели учесть, что дворяне и, как оказалось, некоторые чересчур ученые грамотеи не на стороне Ордена, дело представлялось совсем безнадежным.

Добравшись до последней деревни, орденцы с Гридей вышли на опушке леса.

— Дня два или три шел. В чащобе промахнуться легко, может, и не найду то место.

Из его рассказов Стрелы уже знали, что там пригорок, на вершине которого землянку и построили. На вершине — чтобы по весне талой водой не залило. Частоколом ее обнесли, рядом погреб вырыли, чтоб мороженое мясо хранить, даже крохотную баньку сделали, хоть там распрямиться нельзя. Воду носили из родника, что у подножия пригорка. Дровенник сделали с навесом. Каждое утро Гридя чистил снег во дворе и сразу за частоколом, чтобы звери по сугробам не могли перебраться. После первого снега чужак без устали выискивал засохшие и подмерзшие ягоды, дикие яблоки и коренья, говорил, что если есть одно мясо, можно заболеть, всё вздыхал по какой-то картошке.

Вместо того, чтоб блуждать три дня по незнакомому лесу, Марчук созвал всю здешнюю деревню и спросил, не знает ли кто, где в лесу есть пригорок с родником у подножия. Один мужик вспомнил такое место, забредал туда, когда искал доброе дерево для дома, сказал, что сможет провести за малую плату. Марчук с ним быстро сторговался, мужик собрал припасов на всех и повел.

Кое-что вспоминал Гридя, кое-что — мужик, так вместе на второй день они и вывели орденцев к землянке. Только вот ни частокола, ни дома там не было — одно погорелище.

— А ведь мы примечали дым, — сказал мужик, — еще дивились, откуда в сыром лесу огонь взялся. Грозы-то не было. Хотя тут прежде ничего не стояло. Для чего доброму человеку в лесу сидеть?

И ахнул, догадавшись:

— Никак чужак тут был? Хотя вы ж, господа, из Ордена, для чего вам тут еще быть? Неужто так близко сидел? Господин граничник, а к нам хворь отседа никакая не перекинется? Или вы меня теперь в жарник…

— Не боись, — успокоил его Карницкий. — Не будем тебя в жарник. Ты ж не чужак.

— И куда дальше? — спросил Ртищев.

Пока шли по лесу да ночевали под кустом, его мундир утратил щеголеватость и свежесть, что, по мнению Карницкого, только пошло на пользу офицеру. Теперь он хотя бы не раздражал своим видом.

— Будь я на его месте, ушел бы в другую губернию, — сказал Марчук. — Но то я! Я знаю, как действует Орден, знаю об отделениях и знаю, куда идти. Чужак всё сведения получил от Гриди, а у того их было немного. Или ваш грамотей учил, где какая губерния?

— Может, и учил, — пожал плечами Гридя. — Я слыхал про Поборг, Белоцарск, Очебор, но далече ли они и по каким дорогам идти — не ведаю. Только соседние с Дубровкой деревни знаю. Вот дядька Тихон — тот ученый! Он знает, даже сколько дней куда ехать! Дядь Тихон однажды даже на поезде прокатился! Говорит, едешь гладко-гладко, будто по волнам лодочка плывет, а перестук колес убаюкивает получше мамкиной колыбельной. А мчит так быстро, словно лошадей во весь опор гонят.

— Хорошо, что он не дядьку Тихона поймал, а этого оболтуса, — проворчал Марчук.

Спустя два дня, воротившись к карете и передохнув одну ночь, орденцы вновь задумались, что делать.