"Фантастика 2026-194". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 1277
Марчук перетерпел и крик, и брызжущие слюни, а когда барин выдохся, спокойно спросил:
— Что говорил тот мужик? Где был? Откуда шел? Как звать? Ну же! Коли скажешь толком, не буду жалобу подавать.
Карницкий краем глаза увидел, как Ртищев покачнулся, будто хотел что-то сделать, да сдержался.
Васюков, видать, тоже заметил, потому, выплеснув гнев, ответил:
— Гридя его звали, из Дубровки. Сказал, что домой возвращается, в пути оголодал, так как нет при нем бумаг, деревень сторонился, потому и полез в жарник, знал, что люди редко возле ходят.
— Далеко отсюда та Дубровка?
— День верхом, но по сухой дороге. Нынче ж и два можно ехать, особенно на повозке.
— Ежели он окажется иномирцем, костьми лягу, но сделаю всё, чтобы вас лишили деревни и имения, — холодно проговорил Марчук. — До магистра Ордена дойду, если надо. В Белоцарск поеду! Так что молитесь-ка вы, барин, Спасу, чтобы вы на сей раз не ошиблись.
— Ты меня не стращай, — мгновенно разъярился Васюков. — Звание у тебя не то, чтоб дворянина стращать!
Тогда Ртищев улыбнулся ему ласково и добавил:
— Если у господина Стрелы не получится, даю вам слово офицера — я добьюсь аудиенции у государя и выполню всё, что господин Стрела пообещал.
На ночь глядя ехать не стали, дороги и впрямь по весне были негодные, сырые, да и лошади устали. Грамотей в Васюковке освободил дом и отдал орденцам, даже ужином угостил. А когда легли спать, Карницкий всё пытался вспомнить, что за род такой — Ртищевы. Неужто этот офицеришка сможет добраться до царя ради такой мелочи? И ведь видно, что не попусту языком молотит, а говорит со всей уверенностью, будто знает, что ему это под силу.
1 Цветень — месяц с 12.04 по 23.05
2 Спасовы чернецы — монахи (ходили в черном, потому и такое название)
Дело о лесном воре. Часть 2
Дубровка раскинулась на двух холмах и ложбине меж ними. С дороги открывался прекрасный вид на деревню, и Карницкий невольно удивился, почему ее назвали Дубровкой, а не иначе. Может, прежде тут росли дубы, но сейчас иное название подошло бы лучше, к примеру, Две Горки или Вымя.
И деревня выглядела богато: крепкие большие дома, белёные заборы, в каждом дворе птицы полно, свиньи хрюкают, хотя после зимы обычно остается мало скота. И навстречу гостям мужики вышли не с вилами, а хищного вида топорами, один нес нечто похожее на ружье со штыком. Первым выскочил Ртищев, показав свой мундир, затем вышел Марчук с высоко поднятым орденским амулетом, а в конце спустился и Карницкий, тоже с амулетом наперевес.
— По какой надобности к нам али проездом? — спросил мужик с ружьем.
— Нужда привела, — отозвался Марчук. — Хотим поспрошать кой-кого.
— Уж не Гридю ли Взворыку?
— Его, наверное.
— И как только так скоро разузнали о нем? Что же, пойдемте, господа хорошие, я провожу вас к Гриде.
Пока шли через всю деревню к другому холму, Ртищев взялся расспрашивать мужика.
— Деревня чья-то или государева?
— Государева, и я тут грамотей.
— Богато живете! Даже ружье есть.
— Не жалуемся. Милости ни от кого не ждем и сами никому не подаем. Всё своим трудом добываем.
Ртищев задавал вопросы так, будто впервые вырвался на волю, и всё ему было в новинку. Карницкий даже подумал, а не чужак ли в нем, раз столько узнать хочет. Нет, надо будет поискать про его род, вряд ли дворяне прислали бы на его место случайного человека. У него должна быть безукоризненная репутация и благородные предки до седьмого колена. А почему он дружелюбный такой? Так, может, они нарочно пробуют разные ключики: Лопухин ведет себя нагло, чтобы вывести из себя, а Ртищев добром пытается. Офицер, что к Жданко приставлен, всегда молчит, как рыба, Карницкий вечно забывал о его присутствии.
— Здесь он, под замком сидит. Пока не знаем, выпускать его или нет, — грамотей махнул рукой на небольшой сарай с толстым засовом на двери.
— Почему? Что-то приметили в нем неправильное?
— Ну как… ежели он пропал на несколько месяцев, ни слуху ни духу о нем не было слышно, а тут объявился как ни чем не бывало, разве это правильно?
— Почему в Орден не сообщили?
Мужик подбоченился и с насмешкой глянул на Марчука:
— Ты не гляди, что я простой мужик! Грамоте обучен, в город раз в месяц езжу, «Ведомости» читаю. В царской газете почем зря врать не станут. Вот я и подумал повременить немного. Сначала сам бы разобрался, а уж потом к вам послал. Но раз уж приехали, мешать не стану, всё по укладу и по закону.
Ртищев за спиной Карницкого прошептал:
— Это где ж таких умных учат?
Но мужик услыхал и ответил:
— Сам я у государева чиновника учился, как и все, а сына отправил к лучшему наставителю в Старополье, к Спаславу Книголюбу. Он учился и мне пересказывал. У меня дома и книги имеются, и уклады разные. Я закон знаю и других учу. В Дубровке не мы одни грамотные.
Карницкий впервые видел деревенского грамотея, который не цеплялся всеми силами за свои знания, а делился с другими. Может, еще и потому деревня так богата? Хотя принято считать, что грамота лишь мешает крестьянам пахать землю, отвлекает от главной задачи.
— А Гридя грамоту знал? — спросил Марчук.
— Ну как… Буквы учил, а запомнил али не запомнил — тут я не подскажу. Не большой он охотник до грамоты, зелен еще, одни девки на уме.
Орденцы подошли к сараю. Там было тихо. Аверий стукнул по двери:
— Гридя! Живой?
— Жив, — глухо отозвались изнутри. — Дядь Тиш, говорю ж, свой я, не порченый. Выпусти, а?
— Я Аверий Марчук, Стрела из Граничного Ордена. Приехал, чтобы убедиться, что ты подлинный Гридя из Дубровки, а не мерзкий чужак. Коли ты Гридя, так сам знаешь, что будет, если я тебе не поверю.
Невидимый Гридя разволновался, прижался к двери и затараторил:
— Гридя я, Гридя, чем хошь поклянусь. И дядя Тихон меня признал, хоть и запер в сарае. Чужак — это тот, другой, я всё расскажу!
Из сбивчивой торопливой речи выходило так, будто Гридя по осени пошел в лес за дровами, отец велел. Гридя пытался растолковать ему, что лучше дождаться снега и на санях уж поехать, но отец его не послушал и выгнал. Правда, Гридя сам виноват, потому как разозлил отца…
— Давай ближе к чужаку, — оборвал его Марчук, не желая слушать о семейных бедах парня.
В лесу его чужак и поймал, запихал в рот тряпку, бедный Гридя чуть не задохся, руки связал и велел идти, куда велено, иначе прирежет. Шли они, шли…
— По-нашему чужак говорил? — уточнил Аверий.
— По-нашему. Чудно немного, не всегда понятно, но речь наша.
Потом он тряпку вынул и велел рассказывать, что это за деревня, как давно они тут живут и вообще про всякое. Гридя уж смекнул, что это чужак, но и помирать ему не хотелось, потому поведал как есть.
— Каков он с виду? Во что одет? Есть ли пистоль, нож или что-то такое?
— Росточком с меня, суховат, но не тощ, годов непонятно сколько. Волосы обрезаны коротко, борода тоже, морщин немного. Ежели по лицу смотреть, так вроде несильно меня старше, а ежели в глаза глянуть, так будто столетний старик.
— Это почему?
Гридя замолчал, не зная, как высказать то, что он чуял кишками.
— Вот старик, — неуверенно начал парень, — он же много пожил, всякого навидался, потому его удивить трудно. Тот чужак такой же. Пустой у него взгляд. Он будто разучился радоваться и злиться. Потому я и испугался его! Зарежет и даже глазом не моргнет.
После расспросов Марчук выудил и всё остальное. Мол, одет чужак в темное с пятнами, штаны, длиннополая куртка до колена, башмаки, каких Гридя не видывал прежде, — крепкие, на толстой подошве и с завязками. А на спине чужак таскал огроменную сумку в полроста, и чего только в той сумке не было! Сумку ту чужак почти не снимал, даже спал, привалившись к ней спиной. Оружие тоже было: длинное ружье, не похожее на то, что у дяди Тихона, короткий пистоль, несколько ножей, тесак, топорик.